Кравченко слушал молча, его лицо становилось все серьезнее. Потом он взял из рук Кристины историю болезни Захаровой, быстро пробежал ее глазами.

— Так… так это же та самая пенсионерка, которую Шаповалов сегодня велел не трогать! — он удивленно поднял на меня свои умные, печальные глаза. — А вы… адепт… провели ей лапаротомию и холецистэктомию? Сами?

Он тут же склонился над пациенткой, быстро проверяя ее рефлексы, реакцию зрачков, показатели на мониторе. Он приложил свою ладонь к ее груди, пропуская через нее свою мощную «Искру», оценивая работу сердца и легких.

— Ей было очень плохо, Вячеслав Игоревич, — я спокойно посмотрел ему в глаза, пока он проводил свой осмотр. — Острый перитонит, септический шок. Если бы мы не прооперировали ее немедленно, она бы умерла. Что еще оставалось делать?

Кравченко выпрямился, тяжело вздохнул и покачал головой. Он посмотрел на дренажи, выведенные из брюшной полости, на аккуратный шов на животе, на стабильные, хоть и не идеальные, показатели на мониторе.

— Ох, Разумовский, Разумовский… — он устало потер переносицу. — То, что вы ее спасли, — это, конечно, чудо. И то, что вы, будучи адептом без Искры, смогли провести такую операцию, — это вообще за гранью моего понимания. Но боюсь, это все очень плохо для вас закончится. Очень плохо. Шаповалов вас живьем съест, когда узнает.

Он посмотрел на нас с Кристиной.

— Всё, вы оба свободны. Идите, приведите себя в порядок. Здесь дальше мы сами разберемся. Пациентку переводим к нам в реанимацию. А вам, Разумовский, я настоятельно советую хорошо выспаться. Завтра у вас будет очень тяжелый день. Очень. Думаю, Игорь Степанович устроит вам такой разбор полетов, что вы надолго его запомните.

Мы с Кристиной, молча, покинули операционную и дошли до сестринского поста. Сил не было даже на то, чтобы говорить.

— Ну, Илья, — Кристина устало улыбнулась мне. — Похоже, мы с тобой сегодня натворили дел. Я дико устала. И если меня теперь из-за тебя уволят, то тебе придется взять меня на содержание. Ты же честный человек?

Я пожал плечами, чувствуя, как приятная усталость разливается по всему телу."

"— Если тебя уволят, Кристин, — я усмехнулся,– будем бомжевать вместе. Под мостом. Некомфортно, зато весело.

Мы устало хихикнули и разошлись по своим рабочим местам. Кристина — заполнять какие-то бумаги, а я — в ординаторскую, немного перевести дух.

В ординаторской я буквально рухнул на старый диван.

Устал, как собака. Но на душе было легко и спокойно. Я сделал то, что должен был. А остальное уже не так важно.

Оказывается, уже наступило утро. Солнечные лучи робко пробивались сквозь пыльные жалюзи. Долго же мы возились с этой операцией.

Тут в ординаторскую заглянул Пончик. Вид у него был испуганный и какой-то виноватый.