— Потом грязно ругалась, а в конце зачем-то потребовала немецкого посла в России. Вот глупая, где я ей на Лазурном берегу возьму этого важного кренделя под дипломатическим прикрытием?

— Может, она хочет посетить Москву? — задумчиво протянул «худощавый». — Легко можем устроить. Но, боюсь, основных достопримечательностей столицы мадама не увидит — из решетчатых окон внутренней тюрьмы Корпуса вид на Кремль не открывается. Зато у нее будет отличный шанс во всем многообразии оценить красоты Мордовии, где наша баронесса рискует провести последующие лет эдак тридцать.

— Лицо Олегыча неуловимо приобрело угрожающее выражение: — Слышь, мадама, мы офицеры русской контрразведки, и ты тут перед нами хвостом не крути! Мы все про тебя знаем! Быстро рассказывай, по чьему приказу ты попыталась устроить в театре провокацию против Алексея Петровича Нарышкина?

Мыслей в голове у фон Мольтке было столько, что она просто решила действовать самым оптимальным в этой ситуации способом:"

"— Я вас не понимаю! И буду молчать, пока вы не привезете посла!

«Олегыч» вопросительно посмотрел на «Петровича», который просто пожал плечами:

— Говорит, не понимает нас и будет молчать, пока не привезем посла.

Олегыч, не знаю, как ты, но я очень расстроен таким поведением мадамы и очень хочу перейти к активному ведению дознания.

В руке «Петровича» появилась любимая заколка баронессы — острая позолоченная спица, которая в умелых руках представляла собой отличное колющее оружие, — и эту заколку «Петрович» так ловко крутил пальцами, что не оставалось никаких сомнений в больших талантах «седого» при ведении активного следствия.

— Ты не бойся, мадама. — Внутренне похолодевшая женщина не могла оторвать взгляда от бегающей между пальцами заколки. — Будет очень больно, но ласты склеить я тебе не дам. Об одном только тебя прошу — ты подольше в сознанку не иди, не ломай твоему покорному слуге кайф от процесса.

Только громадным усилием воли баронесса не дала себе впасть в истерику, ее начало мелко потряхивать, а спокойный, даже где-то скучающий голос «Петровича», который она старалась больше не слушать, продолжил описывать в подробностях ожидающее ее «удовольствие».

Но тут вмешался «Олегыч»:

— Предлагаю пока не переходить к крайним мерам и дать такой красивой мадаме последний шанс не остаться уродливой калекой. Потом, клянусь, она полностью в твоем распоряжении, дружище.