Если клювом не будешь щелкать, как тот баклан, карьера попрет с новой силой.

— Что вы такое говорите, Валентин Сергеевич? — «Молчи-молчи» сделал вид, что смутился. — Такие отметки получит весь личный состав, не только я. А значит, и…

— Ты меня прекрасно понял, — оборвал его Варушкин. — Мы специальное подразделение, выполняющее очень специфические задачи, а вот твоя служба, которая и опасна, и трудна… Короче, не делай мне нервы! Их есть кому испортить. Лучше иди еще раз посты проверь…

* * *

Баронесса Александра фон Мольтке с трудом открыла глаза и еле смогла сфокусировать взгляд на худощавом мужчине в строгом костюме, стоящем прямо напротив нее.

Минуту баронесса пыталась окончательно прийти в себя, а когда ей это более или менее удалось, осмотрелась сквозь опущенные ресницы — она явно находилась на корабле, судя по иллюминаторам и характерной для судов мебели. Слева, как оказалось, расположился еще один мужчина, тоже обряженный в вечерний костюм. Попытка пошевелиться ни к чему не привела — и руки, и ноги женщины оказались крепко привязаны к стулу или креслу, — а вернувшийся к нормальному функционированию тренированный мозг принялся судорожно анализировать сложившуюся ситуацию. Но данных для анализа не хватало — последним, что помнила фон Мольтке, было такси, в котором она передвигалась из театра после, как ей казалось, удачно проведенной попытки напрямую связаться со своим куратором из Центра.

— Где я? — на немецком прошептала баронесса пересохшими губами. — Кто вы такие?

Ответа не последовало, однако абсолютно седой мужчина, который все это время находился сбоку, шагнул к ней и приложил к губам фон Мольтке стакан с водой. Резкое движение, и «седой», чуть не выронив стакан, снова отодвинулся в сторону с комментарием на русском:

— Ишь, как гривой машет, кобылка необъезженная! Ничего, мадама, мы тебя в стойло по-любому поставим!

Баронесса, все прекрасно понявшая, но не испытывавшая по этому поводу никаких иллюзий, гордо вскинула голову и сначала с трудом из-за пересохшего языка, а потом и более уверенно заявила на немецком:

— Я не буду пить отраву, которую вы мне подсовываете! Засуньте себе этот стакан… — и выдала непереводимый поток площадной брани.

— Я баронесса фон Мольтке, подданная германского императора! Вы не имеете никакого права удерживать меня силой, русские ублюдки! Я требую немецкого посла в России, с которым меня связывают дружеские отношения!

Ее не перебивали, а когда фон Мольтке закончила, «худощавый» хмыкнул и обратился к «седому»:

— Петрович, ты понял, что мадама так экспрессивно нам пролаяла?

— Стандартный набор, Олегыч, — ухмыльнулся тот.

— Мол, отраву она пить не будет, а стакан мы можем засунуть себе… — «Седой» неопределенно помахал рукой.