— Бросьте, Алексей Петрович!

Несколько мгновений генерал меня разглядывал, а потом тихо произнес:

— Да охренеть, что случилось!

Со стороны могло сложиться впечатление, что русский аристократ спокоен и доволен жизнью, а вот если посмотреть внутрь…

— А если без лирических отступлений? — настаивал я. — Моя помощь требуется?

— Короче, — выдохнул он, — до меня сегодня утром дошла информация, что из моей берлинской резидентуры вовсю течет… А тут еще мой лучший агент в Европе мне прямо в театре подбрасывает в карман записку с требованием срочной встречи.

Очень это требование, если смотреть под определенным углом, смахивает на хорошо организованную провокацию. Или действительно у нее… у него есть ценная информация. Вот я и возбудился…

— Ясно, — кивнул я и задумался.

А что, собственно, теряет Нарышкин? Лишний раз убедиться в благонадежности агента тоже не будет лишним. А попробовать стоит, особенно в условиях, приближенных к боевым…

— Алексей Петрович, — я говорил как можно серьезней, — можно избежать сомнений хотя бы в отношении того агента, который так неосторожно сунул вам в карман сообщение.

Вы мне верите?

— А кому мне верить, если не будущему императору? — покривился он. — Что предлагаешь?

— Можно найти вашего агента и аккуратно его изъять для допроса. Понятно, захват будет производиться не в театре. Предупреждаю сразу, в операции будут задействованы Белобородов с Кузьминым.

Генерал долго не думал:

— Валяй, — хмыкнул он. — Семь бед — один ответ. А что касается твоих ближников, я уже успел убедиться в их высочайших кондициях. От меня что требуется?

— Представить, что ваш агент стоит прямо здесь, — я указал на место рядом с Нарышкиным.

— Не понял?! — нахмурился он."

"— Повторяю, надо просто как можно реалистичней представить, что ваш агент стоит прямо перед вами. Вот здесь. Задача понятна?

— Совсем не понятна, но сделаю… — буркнул генерал. — И если это важно, то агент — женщина.

— Учтем. И будет лучше, если вы все-таки закроете глаза.

Наблюдать, как Нарышкин, закрывший глаза, играет желваками и надувает щеки, у меня никакого желания не было, поэтому я тоже зажмурился и попытался без отвлекающих факторов уловить эманации фантома, проецируемого генералом.

Получилось у меня это раза с пятого, что, помимо легкой тошноты, вызвало приступ профессиональной гордости. Вторым поводом для положительных эмоций было то, что облик уже покинул театр и направлялся в сторону набережной. Открыв глаза, я похлопал Нарышкина по плечу:

— Получилось, Алексей Петрович.

После чего достал телефон и набрал Кузьмина:

— Треба поработать и тебе, и Прохору.

— Всегда готов, царевич, — услышал я в ответ.