— А мне пришлось с Шуркой заранее в местный очаг культуры выдвигаться и налаживать весь, сука, творческий процесс! То нашему Рембрандту высоко, то низко, то криво, то освещение не то! Не поверишь, Олегыч, под конец все проклял! Уж лучше по тылам противника шариться с последним сухарем за пазухой, чем с легальной картиной по таким пафосным местам!

— Привыкай, Петрович. — Кузьмин с довольным видом потянулся. — Мы же с тобой в высшей лиге. А чтобы не скиснуть от скуки, нам и нужны вот такие вот темы. Глянь на виновника торжества, — Ваня мотнул головой в сторону Петровых, расположившихся в другой части ложи.

— Бедолагу от адреналина сейчас разорвет. Но ничего, пока держится молодцом.

— Ага, держится! Щас представление закончится, и затягают его по заграницам! А я уже привык, что Шурка постоянно где-то рядом. Прикипел как-то. Чай, не чужие люди…

— Да и я тоже прикипел… — в голосе колдуна чувствовалось что-то действительно искреннее. — Думал, Шурка с сыновьями рисованием позанимается, основы им даст… Петрович, чего ты возбудился-то? А вдруг у моих разгильдяев тоже незаурядный художественный талант проявится? Помимо прочих?.

.

* * *

Окончания концерта, как мне казалось, ждали все присутствующие в ложе, и вот объявленный конферансье счастливый финал настал! Молодежь, возглавляемая мной, дружно вывалилась в общий зал и, не дожидаясь официантов, направилась в буфет. Шампанское, коньяк, мороженое с шоколадной крошкой были получены в самые сжатые сроки, а дальше к нам присоединилась и остальная наша компания, включая и вовсю смущавшегося героя вечера — далекого от мирской суеты Александра Петрова.

— Алекс, — первым к художнику подошел Вилли Гогенцоллерн, — наши с братом старшие родичи в полном восторге от портрета Бурбона.

Могу ли я каким-то образом повлиять на твои дальнейшие творческие планы?

Шурка затравленно смотрел в мою сторону, и я, пользуясь правами лучшего друга, ответил за Шурку:

— Вилли, дорогой родственник, посмотри туда… — я указал немцу на вход в нашу ложу, возле которого толпились представители правящих родов мира. — А ведь у Александра в ближайших планах было написание портрета моей царственной бабушки.

И тут у меня заверещала чуйка! И она сообщала мне, что с кем-то из своих происходит что-то очень нехорошее!

Темп!

Твою же! А со старшим Нарышкиным-то что может произойти?

— Вилли, дружище! — Я приобнял немецкого принца.

— Мне надо отойти, но ты же не оставишь Алекса Петрова без защиты?

— Можешь на меня рассчитывать, дружище! — заверил меня принц, а его напрягшиеся острые скулы говорили о том, что просьбу он воспринял буквально.

Поиск в этой толпе генерала Нарышкина не составил особых проблем, и я спросил прямо:

— Алексей Петрович, что случилось?

— О чем это ты? — он изобразил удивление.