Публичная демонстрация вываленных напоказ августейших писюнов, их обалденно большого размера и впечатляющего диаметра могла продолжаться еще долго, но вмешался император:

— Дорогие мои, а у самого Александра вы мнения не хотите спросить? И вообще, нашего художника опекает князь Пожарский, именно Михаил и должен решать подобные вопросы.

Все взгляды дружно скрестились на и не думавшем смущаться князе Пожарском, который демонстративно принялся разглядывать бокал с коньяком на свет, оттопырив при этом мизинчик. Насладившись «видами», Пожарский заявил:

— Вообще-то, у Александра дальше в планах числилась наша очаровательная Машенька.

— Он отсалютовал бокалом кивнувшей императрице. — Ваше императорское величество, мое почтение! Потом в планах Александра были портреты старшего поколения рода Романовых, затем Пожарские как ближайшие родственники его лучшего друга Алексея Романова, а уж тогда и великие принцы и принцессы с их ближайшим кругом из подруг и друзей.

— Десять миллионов франков! — выпалил Бурбон.

— Пятнадцать миллионов! — это был Гримальди.

— Двадцать! — заявил первый. — И титул маркиза со скромным маркизатом в придачу.

— Не по правилам играешь, родственник! — зашипел второй. — Доминирующим положением пользуешься!

Король Франции надменно улыбнулся:

— Я просто использую все доступные средства для достижения нужной мне цели, дорогой родственник! И тебе со мной не тягаться!..

Пустая перебранка двух августейших особ длилась еще какое-то время, а мы со Стефанией, перестав обращать на это внимание, объяснили совершенно обалдевшей Изабелле, что Александр Петров, автор портрета, женится на Кристине Гримальди, а Николай, соответственно, на Еве.

Сам Николай, как и Ева, во время объяснения испанской принцессе текущей обстановки имели смущенный вид и старались в сторону друг друга даже не смотреть.

Во время антракта Бурбон притащил в ложу Гогенцоллернов и Виндзоров. Вердикт последних насчет портрета был однозначен — мой любимый цвет, мой любимый размер! Заверните! Сколько стоит?"

"Мне же с дедом Михаилом пришлось самым натуральным образом охранять молодое тело Шурки Петрова, на которое покушались все вышеозначенные августейшие особы! Слава богу, прозвенел третий звонок, и экзекуцию решили отложить до окончания концерта…

* * *

— Петрович, — Кузьмин пихнул Белобородова в бок, — согласись, государь у нас все-таки голова! Это ж надо было такое с портретом прямо в ложе замутить! Сам Людовик в ахере, Гримальди в перманентном шоке, все остальные паханы лягушачьему корольку завидуют лютой ненавистью!

— Ага, зашибись! — буркнул Белобородов.