– Простите, я сейчас вернусь, – громко ставлю чашку на стол и поспешно удаляюсь.

Тяжело дыша поднимаюсь и захожу в ванную комнату. Смотрю на себя в зеркало: бледная, губы дрожат, зрачки расширены. Как наркоманка какая-то. Включаю холодную воду и умываюсь, чтобы привести себя в чувство.

За спиной слышатся тяжелые шаги. Замираю и ошеломленно поднимаю глаза на зеркало. Нет, я не готова. Только не сейчас. Но Иван не спрашивает и уверенно заходит в ванную.

– Вик, у тебя все хорошо?

Смотрит сквозь зеркало прямо в глаза, а мои щеки вспыхивают от смущения. Словно я стою полностью обнаженная.

Как же стыдно. Закусываю губу от досады и всеми силами пытаюсь держать лицо.

– Да, просто поперхнулась, – вытираю руки и лицо, чтобы хоть как-то спрятаться от его пронзительного взгляда.

– А мне кажется, не просто, – приближается, оказываясь за спиной. – Ты меня боишься или избегаешь?

– Что? – вздрагиваю и резко оборачиваюсь. – Не говори глупости.

Он так близко, что перехватывает дыхание. Господи, за что мне все это?

– Не давай повод. – Иван усмехается, но как-то по-доброму, без сарказма или иронии, чем ставит меня в очередной тупик.

– Не понимаю, – сжимаю виски ладонями и качаю головой.

– Пойдем. – Иван осторожно приобнимает меня и выводит из ванной в комнату. Усаживает на кровать и присаживается передо мной на корточки. – Ты с самого утра какая-то нервная и потерянная. Это из-за вчерашнего?

– Нет. То есть да. Я не знаю…

Судорожно вздыхаю. В его глазах столько нежности и заботы, что внутри меня происходит маленький армагеддон. Сердце врезается в ребра и мелко колотится в груди. Я тону в теплом взгляде Ивана, теряя остатки себя.

– Мне надо все переварить.

Дай мне время, – умоляюще бормочу, очень надеюсь на понимание. Нечего мне ему сейчас дать. Я совершенно пустая или, наоборот, переполненная. Все чувства оголены и болезненны. Реагирую на него, но боюсь своей реакции. Все слишком запуталось.

– Я тебя и не тороплю. – Иван улыбается и поднимается на ноги. – Но поговорить придется.

– О чем?

– О Лютаеве. – Голос тяжелеет, явно слышатся стальные нотки. – Я сейчас еду к адвокату, и мне нужна информация по твоему делу.

– Я не хочу все это вспоминать, – встаю и отхожу к окну.

От себя мне не спрятаться, но раскрывать душу перед Иваном слишком больно.

– Придется. Я должен все знать, чтобы понять, как помочь.

Не жалеет. Собственноручно добивает меня. Я понимаю, что он прав, но решиться так непросто.

– Зачем тебе это? Ты жил без нас столько лет… – смотрю на заснеженные крыши однотипных домиков и обнимаю себя, чтобы хоть немного согреться.

– Откуда ты знаешь, как я жил? – едко, жестко, с примесью такой боли, что становится не по себе.

Оборачиваюсь и ловлю его непроницаемый взгляд.