– Вероятно, потому что ты весь прошлый сезон наблюдал за мной.

– Ничего подобного. Она фыркнула.

– Нет, наблюдал.

– Возможно, я пару раз посмотрел на твоих кавалеров… – Черт возьми, не надо было этого говорить. – Но на том дело и кончилось.

– Значит, ты все-таки следил за мной, – победоносно заявила она.

– Разумеется, нет, – солгал он. – Но не мог же я упустить тебя.

Она вытаращила глаза:

– Что ты имеешь в виду?

Будь оно все проклято! Чем дальше, тем хуже.

– Ровным счетом ничего. Ты была в Лондоне. Я был в Лондоне.

Не дождавшись реакции, он добавил:

– Мало ли дам, на которых я смотрел? Просто, кроме тебя, я никого не знаю."

"Она застыла в полной неподвижности, вперив в него пристальный немигающий взгляд. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Он свидетельствовал о том, что она слишком напряженно думает. Или слишком много видит. Маркус терпеть не мог, когда она вот так смотрела на него. Даже в детстве обычно веселая и озорная Гонория порой замирала, подняв на него свои необыкновенные лавандовые глаза, и он понимал то, чего не понимали ее родные, – она обладала способностью заглядывать в души людей.

По крайней мере иногда.

По крайней мере в его душу.

Он попытался отогнать от себя воспоминания. Ему не хотелось думать о ее родных, о тех временах, когда он сидел с ними за одним столом и был частью их мира. И о ней самой ему тоже не хотелось думать. Не хотелось смотреть в ее лицо и глаза. Как раз сейчас на всех лугах и полянах распускались дикие гиацинты. Каждый год в это время он вспоминал о ней, рассматривая даже не сами лепестки, а их лиловатое основание, в точности совпадавшее по цвету с глазами Гонории.

У него защемило в груди, стало трудно дышать. Он действительно не хотел обо всем этом думать.

Господи, почему она молчит? Именно теперь, когда ее болтовня пришлась бы как нельзя более кстати.

И тут раздался ее тихий голос:

– Я могла бы представить тебя.

– Что? – не понял Маркус.

– Я могла бы представить тебя, – повторила она, – нескольким юным леди. Ты же сказал, что никого не знаешь.

Боже милостивый, мало ему хлопот с лондонскими дамами! Разумеется, он был представлен каждой из них. Но разве «быть представленным» и «знать» это одно и то же?

– Я буду счастлива познакомить тебя с ними, – доброжелательно сказала она.

Доброжелательно? Или с жалостью?

– Не стоит, – резко ответил он.

– Нет, конечно, у тебя достаточно знакомых…

– Мне просто не нравится…

– Ты находишь нас глупыми…

– Я не люблю пустые разговоры…

– Даже мне наскучили бы…

– Дело в том, – объявил он, желая покончить с этим беспорядочным диалогом, – что я ненавижу Лондон.

Он произнес это куда громче, чем собирался, и почувствовал себя глупцом. Глупцом, которому в скором времени придется разрезать свои лучшие сапоги.