К Лике, что там о ней ни думай и как ни относись, все же подходило определение «леди», а Маришка с ее ларечками и лотками смотрелась скорее разбитной молодой фермершей, бодро шлепавшей по грязи со снопом сена на вилах и без аристократической брезгливости готовой прибежать на свидание на сеновал к молодому соседу, не знающему, в какой руке полагается держать вилку. Была в чем-то своя.

– Замуж не собираешься? – спросил он самым легкомысленным тоном.

– За кого? – Она сделала легкую гримаску. – Кто старую-то ларечницу возьмет?

– Ну, не прибедняйся…

– Какое там замуж, за день так накувыркаешься, что и к любовнику не тянет.

Позавчера замоталась, свернула на Горького, навстречу одностороннему, пока спохватилась, метров полсотни проехала, хорошо еще, джентльмены попались, не протаранил никто. Но нагуделись…

Похоже, что-то ее беспокоило – легонько ерзала, бросая на него загадочные взгляды.

– Случилось что-нибудь?

– Родик, ты как ко мне относишься?

– С родственной симпатией.

– Только-то?

– А тебе мало? – Он позволил себе откровенно мужской взгляд, чтобы сделать ей приятное.

– Я думала, ты меня любишь…

– Что надо-то, родственница? Опять бананы перевезти?

– Ну, почти… Ты завтра что делаешь?

– Да ничего, в общем.

– Родик, милый…

– Что делать? – спросил он весело. – Если никого убивать не надо – к твоим услугам. Вот насчет убийства, извини, ничем не могу поспособствовать…

– У меня все парни за товаром в Манск уехали, а в киоске на «Поле чудес» сидит новенькая, совсем соплюшка. В деньгах и ценах путается, боится всего, в каждом прохожем ей бандит мерещится… Посиди с ней до обеда, а? Как в тот раз… Чем хочешь отслужу…

– Чем хочу? – ухмыльнулся он.

– Ну, Родик, ты же моя детская любовь…

И опустила ресницы, чертенок, изображая стыдливую невинность."

"Насчет детской любви она, конечно, врала самым беспардонным образом, но тогда, в третьеразрядном польском отельчике пять лет назад, был момент, когда ему достаточно было сделать шаг навстречу – и оказаться с ней в постели. Родион этого шага не сделал – сам толком не знал, почему, то ли она, двадцатилетняя, выглядела очень уж юной, то ли побоялся сложностей, которые могли воспоследовать после возвращения на родину, тогда еще звавшуюся СССР… И потихонечку жалел иногда – после того, как с Ликой все пошло наперекосяк.

Многие согласятся, что женушка-фермерша гораздо предпочтительнее, нежели утонченная леди – в том случае, когда сам ты на лорда никак не тянешь…

– Выручишь? – с надеждой уставилась Маришка.

– Посидеть просто?

– Ага. Ты разрешения на газовик так и не взял?

– Да зачем он мне? («Особенно теперь» – мысленно добавил он.) Что, неприятности какие-то ожидаются?

– Не должно бы.