— Если покажешь, буду знать, — сказал я, не желая начинать пребывание на корабле с драки, но догадываясь, что проскочить не получится.

В пацанячем коллективе каждый должен знать свое место. Определяется оно добровольным отказом от более высоких мест в пользу более сильных членов стаи или выяснением в поединке, кто сильнее. Причем право на занимаемое место надо отстаивать постоянно, а если ты на самом верху, то приходится еще и всем новеньким показывать, что ты не зря там. Я так привык быть наверху, что сперва показалось странным, что кто-то в этом сомневается.

— Сейчас покажу, — пообещал старший, вылезая из-за стола.

Сидевший рядом с ним восемнадцатилетний, который был ниже ростом и худее, тоже встал, но занял место позади вожака. Так понимаю, второй — это корабельный шакал Табаки.

Мы были примерно одинакового роста со старшим, наши глаза находились на одном уровне. Его голубые глаза были налиты алкоголем. Не то, чтобы сильно пьян, море еще не по колено, но уже по щиколотку.

— Значит, так, щенок, — начал он, схватив меня за шкирку, — перед тем, как войти, ты должен спросить у меня разрешение.

При этом должен обращаться ко мне «сэр». Понял?

— Понял, — спокойно ответил я и положил свою мягкую, расслабленную, правую руку на его, крепко сжавшую мой кафтан на груди.

— Сейчас ты выйдешь вон и зайдешь, как положено, — продолжил старший и собрался было вытолкнуть меня из помещения.

В этот момент я правой сжал его кисть сильно, повернулся вправо, выворачивая его руку, а левой надавил на локтевой сгиб. Его рука пошла на излом, заставляя резко нагнуться навстречу моей правой ноге, которая на противоходе пяткой заехала ему в рыло.

Давненько я не использовал этот прием, но в свое время, лет в пятнадцать, наученный только вернувшимся из советской армии десантником, наработал до автоматизма. В таком положении человека можно безнаказанно бить сколь угодно долго. Я надавил на его руку еще дважды, заставляя наклоняться ниже, и дважды ударил ногой на противоходе, пока не почувствовал, что тело ослабело, повисло на вывернутой руке. Теперь он несколько дней не сможет поднимать нормально эту руку и вряд ли захочет драться ближайшие пару недель. Тело опустилось грудью на скамейку, а потом сползло на палубу. Восемнадцатилетний шакал, собиравшаяся повыделываться то ли надо мной, то ли над Робертом Эшли, сразу потерял боевой пыл, пьяная ухмылка сползла с покрасневшей узкой морды. Чтобы у него в будущем не появлялось желание выделываться, я ступил на поверженное тело левой ногой, а правой рукой заехал стоявшему по другую его сторону в пятак. В последний момент заметил в глазах неподдельное удивление: а меня-то за что?! За всё хорошее, как говорили у нас в мореходке.