Он бессознательно раскладывал эти комки в ряд, два, три, расставляя как шахматные фигуры на только ему одному видимой доске, и снова сгребал в кучку, чтобы тут же разложить их заново."

"Действия его были суетными и дергаными, а вот речь, хоть и прерываемая всхлипами, плавной и неспешной. Адрыян Дзеткевич вел себя как человек, который долго шел с неподъемной ношей, пригибающей его к земле, и вот, наконец-то сбросивший ее с себя, чувствуя невообразимое облегчение.

Ганна отчего-то подумала, что бремя корысти и подлости не каждому под силу. Чтобы быть отъявленным мерзавцем, пожалуй, тоже нужны и твердость духа, и определенная смелость, и воля к победе — ровно все те же качества, которые ведут к успеху, только со знаком минус, а не плюс. У Дзеткевича, слабого, раз и навсегда испуганного Дзеткевича, таких качеств не было. И именно поэтому возможность высказаться, облегчить душу, переложить на невольных слушателей гнет своих прегрешений оказалась для него спасительной.

Он рассказывал и рассказывал внимательно слушающим Ганне и Галицкому о том, как придумал заработать на процветающей «Лiтаре», как ввел двойную бухгалтерию, как договаривался с типографией о «левых» тиражах, как щедро делился с бухгалтером, уже пенсионного возраста женщиной, подругой его тещи.

— Да если бы не та старая погань, — «г» у него выходила мягкая, фрикативная, от чего ругательное слово звучало почти нежно, — да рази ж я б стал так делать. Это ж все она, вражина. Вся моя жизнь теперь через нее перечеркнута. — Он промокнул губу, внимательно рассмотрел кровяное пятнышко на салфетке, трубно высморкался, скатал очередной шарик из салфетки и, аккуратно примерившись, нашел ему место в шеренге.

— Вы про бухгалтершу, Зинаиду Борисовну?

— Та я про тещу мою, женину мать. С самого начала она меня пилила и пилила, что зарабатываю мало, что по огороду ничего делать не умею. Она же против была, чтобы мы женились. У нее на примете строитель был, работал в фирме, которая «Славянский базар» строила. Знаете наш «Славянский базар»?

— Знаем, — кивнула Ганна, но Галицкий строго посмотрел на нее, и она послушно примолкла под его взглядом.

— Вы не отвлекайтесь, Дзеткевич. Рассказывайте.

— Так я и рассказываю. — Он вытащил из подставки на столе новую салфетку, закрутил в руках, которые ни на секунду не могли оставаться без дела и мелко-мелко дрожали. — Когда вы меня позвали в директоры магазина, я как радовался, что теперь большой человек, начальник, зарплату вы мне приличную положили. А она все зудела и зудела, мол, наемный работник завсегда вторая спица в колеснице. Мол, был бы с мозгой, так свое дело бы открыл.

— Так, может, это теща вас воровать научила? — В голосе Галицкого звучала неприкрытая насмешка.

— Так я ж и говорю. Конечно, теща.