Главная городская улица — проспект Независимости — казалась памятником советской эпохе, ухоженным, чистым, пользующимся уважением и любовью людей.

Современные здания из стекла и бетона так удачно вписывались в стиль пятидесятых годов, что Ганна мысленно невольно сняла шляпу перед главным архитектором города. Перед ней была европейская столица — ухоженная и чистая, современная и динамичная, быть может, не очень богатая, но с налаженным бытом и работающими коммунальными службами."

"На каждом шагу встречались люди, подметающие мусор. За время прогулки (машину они оставили у гостиницы и решили пройтись пешком, что для Галицкого, как знала Ганна, было настоящим подвигом) она не увидела ни одного брошенного окурка, ни одной унесенной ветром бумажки, ни одного упавшего с дерева листика. В Минске оказалось не очень много высаженных цветов, ее город мог дать ему фору в тысячу очков, но отсутствие цветочных красок общее впечатление вовсе не портило. Она даже представить не могла, что столица Белоруссии приведет ее в такой восторг.

Галицкого ее восторг умилял донельзя.

— Ты как ребенок, — он подергал ее за собранный из волос хвостик. — Охаешь, ахаешь. Все тебе нравится. От всего ты в восхищении. Просто идеальный турист.

— Если бы я была идеальным туристом, то скупала бы все сувениры подряд. Кстати, Илюша, ты купишь мне магнит на холодильник?

Он купил ей магнит на холодильник. И вязаного смешного жирафа, которого продавала на импровизированной ярмарке в центре города пожилая тучная одышливая женщина, и самодельные бусы из раскрашенной вручную глины, и колокольчик. Вместе со всем свалившимся на Ганну богатством она в изнеможении доковыляла до скамейки, являющейся отчего-то памятником композитору Огинскому, и рухнула на нее. Скамейка тут же заиграла знаменитый полонез, от чего Ганна зашлась в очередном приступе счастья.

— Пошли пива выпьем, — Галицкий кивнул на расположенный неподалеку трактир, внешний вид которого вселял надежду, что там можно поесть без опасений. Как ресторатор со стажем он доверял лишь тем заведениям, которые хорошо знал.

— А драники закажем? — тут же откликнулась Ганна, и глаза ее заблестели в предвкушении любимого блюда.

— Ты перестанешь пролезать в дверь, — добро шепнул он ей в ухо.

— Думаешь? — Она испуганно вскочила со скамейки, прервав звучание музыки.

— Уверен. Но имей в виду, если ты располнеешь, я буду любить тебя еще больше. Ты же помнишь, твои бедра сводят меня с ума.

Он неожиданно засопел, и Ганна, скосив глаза, убедилась, что да, действительно сводят, так что джинсы ему становятся тесны.