Она моментально вспыхнула предательским румянцем, больше всего на свете мечтая оказаться не на пороге трактира с вожделенными драниками, а в гостиничном номере, и желательно, уже в кровати.

— Ты даже не представляешь, что я буду с тобой делать всю сегодняшнюю ночь, — Илья шагнул к ней и то ли простонал, то ли прорычал эти слова, зарывшись носом в ее волосы. — Как ты думаешь, если мы займемся любовью прямо на этой скамейке, нас сразу заберут в милицию, или мы успеем?

— Под полонез Огинского? — Она засмеялась, вывернулась из его объятий и потянула за руку в сторону трактира. — Не думаю, чтобы это была хорошая идея. Пошли пить пиво и есть драники. А все остальное пока можешь предвкушать.

— Дьяволица. — Он картинно вздохнул и закатил глаза. — Никак не могу понять, что в тебе такого, что ты меня словно приворожила? Мазалька, ты ведьма.

— Ага. — Она кивнула. — Мне Вовка об этом как-то сказал. Ему лет семь было. Говорит: «Мама, ты никогда не спишь с открытой форточкой и не ешь чеснок. Наверное, ты ведьма». Пришлось согласиться.

— Против правды не попрешь, — подхватил он. Весело пикируясь, они дошли до двери трактира и чуть не столкнулись с выходящим человеком, сделавшим шаг в сторону, чтобы пропустить их. Ганна подняла глаза и узнала Адрыяна Дзеткевича. Галицкий уже прошел дальше и на случайного встречного не обратил внимания.

— Здравствуйте, Адрыян Карпович, — громко сказала она, привлекая внимание Ильи.

Все остальное происходило, как в замедленной киносъемке. Галицкий повернулся на ее звонкий голос, а Дзеткевич, смертельно побледнев и по-волчьи оскалившись, сунул руку за пазуху.

Пистолет! И Ганна на линии огня. Секундной мысли было достаточно, чтобы Галицкий прыгнул, развернувшись в воздухе и выбрасывая вперед ногу для удара. Поверженный противник, словно куль с мукой, упал к Ганниным ногам. Рука, которой он тянулся за пазуху, сделала в воздухе мягкую дугу и шлепнулась на пол. В ней был зажат белоснежный носовой платок. Поднялся шум, к ним бежали люди, но Галицкий все-таки успел присесть и быстро и профессионально обыскать Дзеткевича. Никакого пистолета при нем не оказалось.

Глава пятнадцатая

На ловца и зверь бежит

Плачущий человек, сидящий за грубым деревянным столом, выглядел жалким. Слезы стекали по его лицу и, когда очередная капля, ползущая по проложенной ее предшественницами соленой дорожке, попадала на разбитую губу, он морщился, слизывал каплю вместе с сочащейся из ранки кровью и снова морщился. Вкус крови вызывал в нем панику, и он то и дело сплевывал ее вперемешку со слезами в салфетку, которую мял в руках.

Кучка мокрых окровавленных белых комков с расползшимися бахромчатыми краями лежала перед ним на воняющей сигаретным духом столешнице.