Катя только что обозвала его обиженкой — и ей это абсолютно полностью сошло с рук. Даже больше — ведет себя как сто процентный подкаблучник, которым всегда обзывал Лекс за его терпеливое отношение ко мне.

— Ты ее защищаешь и даже не в курсах, что она такое! — предупреждающе рычит в ответ Тихий.

— Она моя приятельница, — заявляет Катя. — Милая хорошая девушка, с которой, как мы выяснили, у нас много общего. А еще она беспокоится о бездомном животном, за что я Вику безмерно уважаю.

— Приятельница? — Лицо Тихого медленно вытягивается, приобретая почти идеальную лимоноподобную форму. — Много… общего?"

"Выглядит он так, будто я не девушка, а какое-то безмозглый кирпич у дороги, с которым хорошая девушка Катя неожиданно нашла тему для разговора.

— Этот тип — полный отбитый на голову придурок! — в свою очередь заявляю я.

— Вика, — Катя слегка поворачивает голову в мою сторону, — тебя я бы тоже попросила воздержаться от резких высказываний. И вообще — что происходит между вами?

— Она бывшая Лекса! — как из пулемета выпаливает Тихий. — Подстила, которую он сейчас ебёт и из-за которой… вы…

Неожиданно, даже этому предмету по автоматической стрельбе не хватает слов, и он начинает почти судорожно хватать ртом воздух, напоминая уже не грозного борова, а здоровенного, но беспомощно болтающегося на крючке сома. Я поддаюсь секундной слабости, в своем воображении «дорисовываю» ему характерные длинные тонкие усы и издевательски посмеиваюсь в кулак.

— Бывшая…? — неожиданно сипло переспрашивает Катя.

И только после этого до меня доходит эхо брошенных Тихим слов.

Как в замедленно съемке прокручиваю время назад, про себя повторяю: «Это бывшая Лекса!» и вдруг соображаю, что он назвал его не «моего друга» и даже не «моего партнёра». Он сказал «Лекса», назвал его по имени. А Катя не переспросила, кто такой Лекс и почему его так странно зовут (как реагировали все без исключения мои знакомые, когда я называла его так).

Но окончательный и единственно верный вывод я все равно не успеваю сделать, потому что Катя успевает меня опередить.

— Виктория? — Она моргает, повторяя мое имя очень медленно, как будто от интонации зависит, та самая ли я Виктория или, может, случилось тотальное непонимание.

Катя тянется к наброшенной на плечо шали, цепляется в красивую винтажную брошь в виде корзинки с фиалками, которую безжалостно прокручивает несколько раз, пока небрежно наброшенный на плечи утонченный аксессуар не затягивается вокруг ее шеи словно удавка. И я обращаю внимание на ее пальцы — длинные и тонкие, с аккуратным маникюром на идеальной форме ногтей.