Побродив немного от пейзажей к натюрмортам и целой экспозиции «Город прошлого», на которых нарисованы карандашные наброски построек, на месте которых сейчас небоскребы и модные жилые комплексы, сворачиваю до маленького сквера неподалеку, где можно купить морожено с вагончика и посидеть на лавочке. Перехожу дорогу. Прихватив Орео под подмышку, но, когда оказываюсь на другой стороне, мое внимание привлекает знакомое женское лицо.

Катя.

Даже не знаю, почему она так хорошо мне запомнилась. Не в том смысле, что у меня плохая память на лица (с этим как раз все хорошо), но я узнаю ее даже несмотря на огромные солнцезащитные очки (странно, на улице уже давно вечер) и одежду а ля «интеллектуалка с театральных подмостков». В одной ее руке флейер — точно такой же есть и у меня, их раздавали всем посетителям вместе со скидкой в новый магазин интерьера и дизайна. Значит, Катя тоже была на вернисаже. Странно, что там я ее как раз не заметила, хотя среди людей пожилого возраста она точно бросалась бы в глаза.

Я уже собираюсь броситься к ней навстречу и «с порога» вылить все свои горести и страдания, но стопорюсь буквально на взлете, потому что Катя разворачивается на сто восемьдесят градусов в сторону здоровенного мужицкого тела. Которое, блин, тоже хорошо мне знакомо, хотя вместо памяти об этом типе я предпочла бы дырку в форме амнезии.

Тихий, собственной персоной.

Мне даже кажется — но я точно не уверена, — что он в том же пиджаке, в котором был в тот вечер, когда набросился на Лекса. А еще с цветами — огромным пафосным веником роз, который вручает Кате даже не замечая, что под весом этого, прости господи, букета, у нее подкашиваются ноги. Я стою как вкопанная, наблюдая за тем, как они о чем-то переговариваются и Тихий пару раз наклоняется к ее лицу, как будто плохо слышит, что она говорит.

Тихий… и моя чудесная отзывчивая Катя.

У Квазимодо, любившего Эсмеральду, хотя бы душа была красивая и сердце доброе, а что есть у этого крокодила?! Кулаки и мозг размером с грецкий орех?!

Как будто прочитав мой боевой настрой, Орео тоже начинает заливисто лаять. На мгновение кажется, что Катя вот-вот повернется, привлеченная назойливым звуком, но Тихий как бы невзначай кладет свою здоровенную лапу ей на талию и подталкивает вперед, в сторону сквера.

Так, стоп. Меня, как жирафа, осеняет только на третьи сутки — у них что, свидание?!

Черта с два я отдам хорошую Катю на растерзание этому тупому троглодиту!

Чтобы добраться до них делаю буквально олимпийский спринт, подлетаю сзади, набираю в грудь побольше воздуха и выпрыгиваю им наперерез.

— А ну убери от нее свои грязные клешни, Тихий! — ору прямо в его круглую от удивления рожу.