— Катя решает мою дилемму, появляясь с обратной стороны двери, в своем любимом домашнем костюме и с чашкой в форме тыквы в руках.

— Немного. — Если честно, вообще не припомню, чтобы оставлял у нее что-то кроме зубной щетки и бритвы. — Катя, мне… блин, даже сказать нечего, если честно.

Все фразы, которыми я собирался объяснять свой скотский поступок, звучали либо как тупая отмазка, либо как издевательство.

— Расслабься, Лекс, — спокойно, без тени злости и дребезжания в голосе, говорит она. — Я знала, что ты рано или поздно уйдешь к ней.

— Это… Все намного сложнее.

— Может быть. — Она безразлично дергает плечом. — Извини, что я не собираюсь копаться в ваших отношениях — мне это правда вообще не интересно. И не жди, что я благословлю тебя под венец.

— Кать, блин, мы с Викой… Одна Большая Ошибка. — Я нарочито выколачиваю три последних слова, надеясь, что они сработают как отрезвляющая таблетка после двух дней запоя поддельным счастьем.

— Нет, Лекс! — Впервые за все время после моего сообщения о разрыве наших отношений, она повышает голос. — Избавь меня от необходимости выслушивать твои душевные страдания. Я не доктор Фрейд и не булочка-бывшая, которая даст повесить на себя ярлык «дружбана», так что изливай душу кому-то другому. В мою ты уже и так достаточно нагадил. Совет вам да любовь. А лучше, — она криво усмехается, — сожрите друг друга.

И захлопывает дверь прямо у меня перед носом.

Глава шестьдесят восьмая: Вика

Я просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечо.

Точнее, в моем сне я как раз занята тем, что мастерю из дерьма и палок куклу-вуду с лицом Лекса, чтобы потом предать ее изощренным болезненным пыткам. И в тот момент, когда мои пальцы заняты очень тонким делом, случается судорога, которая буквально не дает закончить важную деталь соответствия. Я пытаюсь размять плечо, но судорога становится еще сильнее и…

— Виктория… — слышу издалека раздраженный женский голос. — Виктория, проснитесь.

Резко сажусь, но еще несколько секунд пытаюсь понять, куда делся мой шедевр колдовского мастерства, прежде чем понимаю, что я сделала его во сне. Очень жаль — прямо сейчас не отказалась бы воткнуть в него шило. Раз… несколько. Для начала.

Но я, судя по остановке, все еще в ветеринарной больнице, а за окном уже сереет что-то похожее на рассвет, значит, я проторчала тут всю ночь. Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в сон — девушка с ресепшена, сообщающая новость, что «мой жених» все оплатил, и текущие, и будущие расходы. Именно облегчение от этой новости не действует на меня как снотворное.

— Простите, — тру глаза костяшками пальцев, а потом быстро осматриваюсь в поисках Орео. Его нет и мои глаза округляются до болезненных размеров. — Где мой щенок?!

— Успокойтесь, он с нашей Тоней.