А потом, мысленно стукнув себя по лбу, вспоминаю, что как раз перед поездкой в Прагу у меня закончилась любимая сыворотка для лица, но выбросить ее тогда не успела. Бегу в ванну, какими-то невероятными акробатическими трюками, держа завернутого кота одной рукой, другой достаю пипетку, несколько минут промываю ее под водой, а потом, набрав туда пару капель из-под крана, буквально силой вливаю Бармалею в рот. Он фыркает, но проглатывает. И неожиданно успокаивается. Замирает, глядя на меня своим здоровым глазом.

— Что? — ворчу в ответ, предлагая ему еще немного воды.

 — Видишь, никто твои блохи вымывать не собирается.

Он вяло мяукает, но никакой агрессии больше не проявляет, даже когда отношу его в гостиную и укладываю на лежак Орео. Щенок как будто понимает, что случилось и не издает ни единого звука — ковыляет в дальний конец комнаты, усаживается там и растерянно наблюдает за моими манипуляциями с котом.

— А ведь я не люблю кошек, — говорю Бармалею, — это тебе так, для справки. Особенно не люблю котов, которые шипят и бросаются на все, что попадает в их поле зрения.

Бармалей выдавливает из себя немощный мяв, но даже сейчас это не сильно похоже на извинения.

Ладно, выяснять отношения со смертельно раненным мужчиной — так себе идея.

Телефон пикает входящим сообщением, и я с облегчением выдыхаю, когда вижу, что оно от Кати.

Она сразу прислала номер телефона с припиской: «Олег Иванович Светиков».

Отправляю ей море сердечек, но пока набираю номер и жду ответа, почему-то кручу в голове ее странное немногословное сообщение. Нет, мы, конечно, не закадычные подружки, чтобы в качестве прелюдии к пятиминутному вопросу болтать по два-три часа, но раньше она хотя бы смайлики присылала и обычно всегда шутила.

— Алло? — спрашивает на том конце приятный мужской голос.

Я быстро, пока меня и отсюда не отшили, описываю проблему. Буквально тараторю, не давая ему вставить ни слова. Может, когда услышит, в каком плачевном положении эта драчливая усатая морда, хоть где-то сердце ёкнет?

— Так, спокойно, — мягко говорит ветеринар, когда я заканчиваю и делаю глубокий вдох. — Во-первых, как вас звать-величать?

— Виктория.

— Очень приятно, Виктория. А вашего подшефного как?

Я смотрю на грустную исцарапанную черную морду и, подумав, говорю, что зовут его Бармалей.

Олег Иванович просит еще раз спокойно и подробно описать ему видимые повреждения, а потом сделать фото. И через пару минут снова меня набирает, предлагая срочно везти кота в его клинику.

— Это… очень серьезно?

— Не хочу вас пугать, Виктория, но вашему Бармалею нужно было быть в руках специалиста еще много часов назад. Так что лучше поспешите.

В последний раз, когда я слышала что-то подобное — это были слова Тихого об аварии Лекса.