— Вик, прекращает, или не донесу тебя до спальни, — предупреждает Лекс, и в отместку еще сильнее сжимает мои ягодицы, вталкивая между ними колено на всю длину, буквально прижимая к себе мою распахнутую промежность.

Но правда в том, что если бы он хотел меня в кровати — я бы уже лежала там на спине, беспомощная и распятая, как подопытная бабочка."

"Лекс всегда любил прелюдии. Боже, когда мы впервые занялись сексом — это было настолько «Охренеть!», как если бы я села за руль старенького «Запорожца» и выжала из него триста за шесть секунд. Я даже представить не могла, что в том тихоне может быть такой зверский развратник, но он буквально выжал из меня все, на что я была способна, а потом, когда я была уверена, что больше даже пошевелиться не способна, доказал, что я о сексе знаю примерно нифига.

Но этот «новый» Лекс — он какой-то другой. Он как будто еще сильно сдерживается, чтобы не испугать меня своими «триста км в час», но чем ниже мои руки скользят по его телу, тем тяжелее это ему дается. А когда мои пальцы с аппетитом перебирают аппетитные «кубики» пресса, Лекс рефлекторно втягивает живот, как будто одновременно и хочет моих прикосновений, и испытывает боль даже от мимолетного контакта.

— Ты меня, конечно, прости, — я с трудом перевожу дыхание, потому что в голове крутятся мысли только о том, как буду облизывать это тело буквально везде. Если бы Лекс мог услышать мои мысли, то посчитал бы меня окончательно тронутой.

— Обязательно прощаю. За что? — Он проводит языком по губам, и я готова поспорить, что в эту минуту его собственные мысли еще грязнее моих.

— Надеюсь, топлес ты не занимаешься? — Несмотря на пикантность момента, прямо сейчас меня начинает заедать ревность ко всем тем женщинам, которые были у него до меня, которые могут смотреть на него в качалке, которые… вдруг… когда-то будут к нему прикасаться точно так же как я сейчас.

— Виктория, иногда я реально ни хрена не понимаю, что у тебя в голове.

— Сошью тебе специальную спортивную форму в зал, — не унимаюсь я. — Чтобы только голова торчала. Хотя нет, сошью ее с капюшоном.

— Помнишь, у меня пуговица оторвалась, и ты дважды колола палец пока вдела нитку в иголку?

— Если ты намекаешь, что я безрукая и ничему не способна нау…

Он снова впивается в мои губы, на этот раз безапелляционно и жадно, ставя все разговоры на длинную паузу.

А когда я осмелела и притронулась к его нахальному языку своим, громкий стон Лекса красноречивее любых слов намекнул действовать смелее.

— Кровать, Лекс, — шепчу я в редких передышках между поцелуями, когда мы отрываемся друг от друга только чтобы глотнуть воздуха.

— Я бы тебя и стоя трахнул, зараза, — скрепит зубами он, но все-таки подхватывает под бедра и подталкивает помочь ему с дверью.