— Сейчас все пройдет!

— Идите вы нахуй со своими пилюлями!

— Алексей Эдуардович, так нельзя, вы же снова…

Я чувствую кончик иглы, который с характерным щелчком пробивает вставленную в мою вену трубку капельницы. Я даже по одному этому проклятому звуку уже могу определить, что сейчас мне снова засандалят лошадиную долю успокоительного. Я усну — и снова вернусь в тот мир, где я запросто покорял волны, балансируя на доске для сёрфинга на собственных ногах. Где у меня было было больше, чем «все». Где я был счастлив и любим.

Точнее, думал, что любим.

Нет, в жопу все!

Я с силой выдергиваю руку из тонких пальцев медсестры, перекатываюсь на край кровати, собираясь свалиться на пол, и пусть все катится в пизду. Может, на этот раз мне повезет упасть и разбить к хуям башку. Только бы сразу в хлам, чтобы не стать окончательным овощем. Хотя, какая в хер разница?

До края остается всего один рывок, но какая-то сила неожиданно хватает меня за грудки и вколачивает спиной в постель с такой силой, что я чувствую странную тупую боль в пояснице, которая на долю секунды заставляет сцепить зубы от боли.

«Это просто фантом. Это не настоящая боль».

Потому что нижней части моего тела… просто нет. Там остались бесполезно болтающиеся куски мяса и костей, которые я уже давно не чувствую, и которые не могу даже самостоятельно «сбросить» в инвалидное кресло. Я стал настолько жалок, что не могу как следует двинуть по роже нависающего надо мной бугая. Кулак только смазано проходит по его скуле.

Зато мне в ответ тут же «прилетает» увесистый хук справа.

И, сука, кровавые мальчики в глазах хороводами в полный рост.

У Тихого всегда был крепкий удар правой. Профессиональный, хотя он никогда не выходил на ринг.

Звон в ушах такой, что на несколько секунд глохну, а когда немного прихожу в себя, на заднем фоне паника и попытки нас разнять.

— … не может дать сдачи! — визжит женский голос.

— Да что же вы…!

— А ну пошли нахуй отсюда! — характерно басит Тихий. — У нас мужской разговор.

— Я сейчас же расскажу главврачу!

Сильна малышка, раз ни угрюмый вид Тихого, ни два метра его роста и полтора центнера мяса не лишили ее дара речи.

Откуда он вообще тут взялся? Я же со всеми разосрался. Сделал так. Чтобы в дверь моей палаты просачивались только медсестры, санитарки и сквозняки."

"— Ну как — добавить? — Тихий разворачивается ко мне, угрюмо потирает кулак. — Блядь, костяшки сбил. Ты реально железный.

— Ага, — все еще пытаюсь «настроить» фокус зрения, — из говна и палок.

Тихий шаркает до окна, распахивает его настежь и подкуривает две сигареты и одну протягивает мне. Затягиваюсь и кривлюсь от боли во рту. Еложу языком, слизывая соленый вкус крови.

— Ебануться.