Я столько раз гоняю видео по кругу, пытаясь высмотреть на ее счастливом лице хотя бы намек на то, что вся эта свадьба — один большой фарс, но в конце концов Тихий просто забирает телефон из моих задеревеневших пальцев.

Я знаю, какая Вика, когда светится от счастья.

Вот такая точно, как на этом сраном видео, длиной в тридцать семь секунд.

— Ты же подарил ей акции «Гринтек». Двадцать процентов. Марат раздобыл где-то еще десять. Вот теперь считай. И соображай.

Считать я умею.

Даже слишком хорошо.

Восемьсот двадцать один день прошел с тех пор, как я впервые увидел Вику.

Семьсот восемьдесят семь в тех пор, как впервые признался ей в любви.

Четыреста семь — как мы стали жить вместе.

Сто семьдесят пять — как сделал ей предложение, вместо кольца подарив акции своего самого успешного и прибыльного бизнес-проекта.

Сто двадцать один — как моя тачка потеряла управление.

Двадцать три — как Вика должна была стать моей женой.

А вместо этого вышла замуж за моего брата.

Хорошо хоть не в том же платье.

Я знаю, что мне нужно просто собраться и взять себя в руки. Затолкать куда-то подальше все свои болезненные чувства и пережить все это дерьмо… снова.

Интересно, а что будет потом? Я так же между делом узнаю, что она родила Марату ребенка, которого обещала мне?

— Нахуй ты только вытащил меня из той тачки, — цежу сквозь стиснутые зубы."

"Тихий в ответ снова с размаху врезается кулаком мне в рожу, но на этот раз — снизу вверх. Хер знает, как у него это получается, но моя голова беспомощно падает на подушку, а в затылке раздается болезненный хруст.

— Заебал своим нытьем, ей-богу. — Друг потирает кулак, но видок при этом у него такой, что стоит мне просто открыть рот — и вмажет еще раз, даже с удовольствием. — Каждому мужику в жизни встречается такая конченая баба, так что теперь — подыхать?

Я молча разглядываю потолок, но на этот раз картинка занимательнее из-за кровавых пятен у меня перед глазами.

— Короче. — Тихий бросает на сломанную тумбу пачку каких-то бумажек. — Ты либо со щитом, брат, либо на щите. И знаешь, я тебя не для того из пекла вытащил, чтобы теперь смотреть, как ты превратишься в писающего мальчика. Ты всегда был бойцом, Лекс. За это я тебя и уважал.

Не сказав больше ни слова, выходит.

Я снова и снова прокручиваю в голове проклятые цифры нашей с Викой жизни.

Все до последней, даже когда от их начинает тошнить и раскалывается голова.

Я же любил ее как проклятый. Хотел весь мир подарить.

А оказалось…

— Оказалось, что двадцати процентов моих денег тебе достаточно, — вслух продолжаю собственную, сочащуюся горьким осознанием правды мысль. — Всего двадцать гребаных процентов, Вик — и ты продалась.

Я хватаю оставленные Тихим бумажки и, не глядя, рву на куски. Просто чтобы хоть на чем-то выместить боль.