– Круты вы, Анфиса Львовна, ничего не скажешь, – высунув нос из-под одеяла, заметила Женька.

– Бросить нас в такой обстановке, – прошипела я. – Кругом одни убийцы… а еще клялся в любви. Пусть катится на свою работу, если она ему дороже моей жизни.

– Этот аспект я не углядела, – загрустила Женька и стала рассматривать свои ноги. – Я думала, ты лютуешь из-за своего морального облика в глазах соседей. Ситуация и впрямь хреновая, слышь, Анфиса?

– Слышу. Но хочу спать. И не тревожь меня.

Женька затихла, зато через час зазвонил телефон. Роман Андреевич ангельским голосом оповестили, что отправляются в командировку на три дня, не больше (век воли не видать), далее голос стал сладок, точно мед, и он предложил:

– Я вам одного своего парня пришлю…

– Спать на моем диване? – ядовито осведомилась я, бросила трубку и включила автоответчик. Уместить свои высказывания в одну минуту Роман Андреевич не мог и звонил раз двадцать пять, наконец-то высказался и, как видно, отбыл в командировку. А я, пылая праведным гневом, носилась по квартире, точно фурия, призывая на его голову все кары небесные. В самый разгар громометательства я вдруг подумала, что командировка Романа Андреевича может быть сопряжена с риском, струхнула и очень убедительно попросила: «Господи, не принимай мои слова близко к сердцу и помоги этому придурку».

Мы позавтракали в спокойной обстановке, Женька отправилась на свою работу «показаться», а я устроилась на диване и вскоре смогла констатировать, что одиночество меня тяготит."

"В 10.45 зазвонил телефон, я выждала некоторое время, сняла трубку и молчала, ожидая, что услышу голос Романа Андреевича. Не тут-то было. Звонил Козырев и, судя по всему, пребывал в отличном настроении.

– Доброе утро, Анфиса Львовна, – начал он душевно.

– Здравствуйте, Николай Петрович, – на всякий случай ласково ответила я.

– Не разбудил?

– Нет, что вы, я встаю рано.

– Значит, по натуре вы жаворонок? – Далее последовала затяжная трепотня на тему: кто есть кто по натуре. Если он возьмется за гороскоп, я его пошлю. Вот ей-богу, наплюю на все приличия и пошлю. Словно прочитав мои мысли, Козырев притормозил и игриво поинтересовался: – Анфиса Львовна, а вы, случаем, ничего не потеряли?

– Я? Нет, – без особой уверенности ответила я.

– А у меня такое впечатление, что вы кое-что забыли в моей машине.

– Нет, я вернулась с сумочкой, ее в машине не открывала, а больше у меня в руках ничего не было.

– Вы потеряли сережку, – засмеялся Николай Петрович. – Она с бриллиантом, и я был уверен, что вы огорчились.

– О господи! – ахнула я, машинально коснувшись своего уха. – Конечно… а я не обратила внимания. Так вы нашли ее?

– Шофер. Он утром мыл машину.

– Поблагодарите его от меня, пожалуйста.

– Разумеется.