— Я пытаюсь, — шмыгаю носом, а губы предательски трясутся, — Честно пытаюсь, но… оно само. Это гормоны… И я боюсь, что сейчас проснусь и окажусь в той реальности, где ты от меня отказываешься.

Он вздыхает, пересаживается рядом со мной и утягивает к себе на колени. Я как испуганная птичка, боюсь лишний раз шевельнуться. Вдруг все это иллюзия?

— Да кому я тебя отдам, чудовище ты мое беременное? — усмехается Кирсанов, прижимая к своему плечу, — так и придется мучаться до самой старости.

Я постепенно расслабляюсь в его руках. Прижимаюсь к груди, с упоением слушая до боли знакомый ритм сердца, вдыхаю родной запах.

— Прости меня, — повторяю еще раз, — я была слепа и глуха. Променяла настоящее на бег за призрачным фантомом.

— Все в прошлом, Тась. Все в прошлом. Только давай договоримся. Больше никаких тайн и никаких Крестовых походов. Если вдруг снова что-то стрясётся – просто поговори со мной до того, как тебя вынесет на тропу войны.

— Хорошо, — прячусь, уткнувшись ему в шею.

— Обещаешь? — подозрительно уточняет Масим.

— Обещаю.

Жаль, что мне потребовался такой болезненный урок от жизни, чтобы научиться главному – умению говорить с тем, кто рядом.

Я чувствую, как он прикасается губами к виску, и узел в груди ослабевает.

У наших отношений и правда появился второй шанс. И все благодаря Кирсанову.

***

А дальше у нас был долгий и мучительный разговор.

Я чувствовала себя одновременно нашкодившим подростком и конченой дурой. Мне в жизни так стыдно не было, как сейчас, сидя на этой кухней, перед этим мужчиной.

Он простил меня, но не стал ни нянчиться, ни беречь мои чувства. Задавал вопросы. Много вопросов. И порой настолько болезненных, что хотелось сбежать, ну или хотя бы провалиться сквозь землю.

И взгляд этот… Серьезный, пронзительный… Порой жутко строгий, а порой с явным оттенком «ну, ты звездец, Тасенька, полный звездец».

Я рассказала все, от и до. Ничего не утаивая, и не пытаясь как-то отбелить себя в его глазах. Тут три-не три все равно фиг отмоешься. Просто сидела, уткнувшись взглядом в свои ладони, и говорила. А он слушал.

О том, как несчастная брошенная Алена лила нам в уши об ужасном Кирсанове, чуть ли не силой воспользовавшимся ее неопытностью, а потом растоптавшим и выбросившим из своей жизни. О том, как бедняжка страдала, лила слезы и билась в тщетных потугах достучаться до него и осчастливить новостью об отцовстве. О том, как страдала и угасала, а две великовозрастные идиотки прыгали вокруг нее, пытаясь утешить, а потом, когда подружка «умерла» бросились мстить козлу, виновному в этой смерти.

О планах своих тоже рассказала. О том, как специально подкараулила его на том вечере, как подстроила «случайное знакомство», как старалась понравиться.