Я будто снова вернулась в ту жизнь, что было ДО.

— То, что ты вчера говорил…это было специально? Чтобы я прекратила биться в истерике?

Бывший муж не собирается облегчать задачу, поэтому отвечает вопросом на вопрос:

— Что именно я говорил специально?

— Ну…про то, что мы…что ты…меня, — не могу произнести это вслух. Страшно, что в ответ получу от Кирсанова брезгливое удивление и что-то типа «сдурела? Ищи дурака».

— Люблю?

Дергаюсь, как от пощечины, с трудом сглатываю и киваю:

— Да.

— Тась, я сказал это по одной единственной причине. Потому что это правда.

— Но я ведь…

— Стерва? — учтиво подсказывает, ставя передо мной тарелку, — приятного аппетита.

— Но я ведь столько всего натворила.

— Да, это было эпично.

— Это было…чудовищно!

— Тебе виднее, — оглашается со мной и кивает, — ешь, а то остынет.

Я покорно беру вилку в руки, но к трапезе не приступаю.

— Если все это только ради ребенка, то не стоило…

— Это не ради ребенка, — произносит твердо, — и не ради каких-то там мифических причин, которые ты себе придумала. Я сказал это, потому что так чувствую.

— Даже несмотря на то, что я вот такая? С тараканами?

— С тараканами? — качает головой и тихо смеется. От этого смеха что-то плавится внутри, потому что мне его чертовски не хватало. — это не тараканы, Тась. Это бешеные тараканища.

— И все равно любишь?

— Люблю. Вместе с тараканами. Хотя они, конечно, звездец.

— Любой другой на твоем месте хотел бы прибить.

— Прибить? Да это моя мечта! Только что потом делать? Только самому сдохнуть, потому что без тебя никак.

Он повторяет это так спокойно и уверенно, что у меня снова екает.

— Максим…

— Просто ешь уже, а?

Но я не могу есть, у меня слишком много вопросов, которые убивают аппетит:

— А как же Мария?"

"— Нет никакой Марии, — жмет плечами, но когда понимает, что так просто я от него не отстану, снисходит до пояснений, — Была, Мария. Мы попробовали, у нас не срослось.

— Почему?

— Ответ смотри выше. Люблю другую.

Меня царапает упоминание другой женщины, но лишь мельком. Он свободен и мог встречаться с кем захочет. И если она хоть немного помогла ему залечить душевные раны, нанесенные мной, то я ей благодарна.

— В чем ты пытаешься меня подловить, Тась? Что ты пытаешь доказать? Что недостойна любви?

— Я просто не понимаю, как можно простить то, что я натворила?

Он жмет плечами:

— А вот так. То самое, пресловутое «если любишь по-настоящему, то простишь». Моей любви для этого оказалось достаточно.

А моей получается нет?

Он смог простить и оставить в прошлом ту дичь, что я натворила. А я не могла остановиться и отказаться от своей дурацкой мести? Не поняла очевидного, того, что он – вся моя жизнь. Дура! Слепая дура!

— Э, нет. Стоп. Стоп! — вскидывает ладони в предупреждающем жесте, — не смей реветь.