Он хмыкает:

— Ты заснула в машине. Ехать обратно – долго, поэтому я завернул сюда. Ты проспала весь вечер вчера и полдня сегодня.

В памяти пробиваются разрозненные обрывки – серые дома за окном. Знакомый подъезд. Соседка с рыжим шпицем привычно здоровается и проходит мимо, будто ничего необычно нет в том, что я снова здесь. Тихий скрип двери. Едва уловимый, но такой родной запах дома.

Мягкая кровать и теплое одеяло. Потом провал.

То есть это…это…

— Это не сон? — спрашиваю вслух.

— Как все запущено, — Максим хмыкает и, сохранив файлы, захлопывает крышку ноутбука.

Я все так же стою на месте, наблюдая за тем, как он поднимается, но идет не ко мне, а к плите и ставит на нее чайник. При этом выглядит так обычно, словно ничего из ряда вон не произошло. Будто не было всего того говна, в котором мы барахтались в последние месяцы по моей вине.

— Максим…

— Есть будешь. Это не вопрос если что, — он идет к холодильнику, — пока ты спала я заказал доставку.

Вынимает оттуда несколько контейнеров, потом достает тарелки.

И все это буднично, размеренно, а у меня слабеют ноги. Я тихонько опускаюсь на табуретку и, прижав руки в груди, продолжаю таращится на своего бывшего мужа.

Неужели и правда не сон?

***

— Выдыхай! Лопнешь, — напоминает о том, что емкость легких не бесконечна.

— Пытаюсь.

Сегодня мне чертовски стыдно за свои слезы. Смущенно краснею, словно только познакомилась с этим мужчиной, а не прожила с ним несколько лет в законном браке. Я чувствую себя голой и совершенно беззащитной. Теперь нет ни мести, ни тайн, ни масок. Осталась только я одна.

— Ты, наверное, считаешь меня истеричкой?

— Я считаю тебя стервой.

— Но…

— Беременной стервой, — просто отвечает он, продолжая заниматься едой. Что-то разогревает, что-то просто накладывает. Никуда не торопится, не суетится, привычными движениями открывает шкафы, — где у нас приправа? Та, дымная, помнишь?

— На второй полке сверху.

Отвечаю и морщусь, словив дикий приступ ностальгии. Это мой дом, моя кухня, я знаю, где стоит каждая мелочь, и с закрытыми глазами могу найти любую банку.

Когда пряталась заграницей, каждый день во сне возвращалась сюда, потому что не могла иначе, потому что это то место, где я была счастлива. Нет, не так. Это единственное место, где я по-настоящему была счастлива.

— Спасибо, — Кирсанов сама невозмутимость. Кажется, его совершенно не смущает мой взгляд, который следует за ним, как приклеенный, да и вся эта ситуация. Кажется, его все устраивает.

Я же с каждой секундой нервничаю все больше и больше, вчерашний разговор уже кажется чем-то нереальным.

— Максим, — шепчу, потому что голос позорно обрывается.

— Ммм? — не оборачиваясь.

Взгляд шныряет по его плечам, обтянутым серой домашней футболкой. Снова укол ностальгии. Он такой же как прежде.