О том, как жадно собирала крупицы информации, каждую мелочь, чтобы в итоге использовать против него.

И том, как не смогла вовремя остановиться, распознать что правда, а что нет, тоже рассказала. О том, как поняла, что потеряла, когда уже ничего нельзя было исправить.

Представляю, каково ему было слушать все это. Вот уж кто точно офигел, так офигел, если уж я сама от себя в полном шоке.

Спустя три года после знакомства и, совершив херову тучу ошибок, я все-таки сделала то, что должна была сделать давным-давно. Просто поговорить. И в конце, когда все карты были раскрыты и секретов больше не осталось, чувствовала себя опустошенной.

Я даже поревела, не в силах совладать с эмоциями.

— В общем так, дорогая моя, самая умная, добрая и нежная жена на свете, — намеренно или случайно он упустил слово «бывшая», — не знаю, как мы все это будем разгребать…а разгребать придется.

Я киваю.

— Я, конечно, немного в шоке…да что уж скромничать в диком ахере я, с того самого момента, как узнал о ваших кознях… но я уверен, что справимся.

— Прости меня, я такая… — у меня даже нет слов какая. Все они слишком мягкие, чтобы передать полную глубину моего безумного великолепия.

Кирсанов усмехается:"

"— Зато взбодрила. Жил я себе, жил скучной жизнью богатенького буратино. Ни тебе эмоций настоящих, ни развлечений, а тут на тебе Максимка Американские горки в самом дурном исполнении, чтобы рожа не такая довольная и румяная была.

Я краснею, а потом буркаю:

— Я старалась, как могла.

— Я уже понял, — снова короткий смешок, — Видать, в прошлой жизни я очень сильно нагрешил, раз мне досталось такое сокровище.

— А я рада, что мне достался ты.

— Угу. Где еще такого доверчивого дурака найдешь, да, Тасенька?

— Ты не дурак. Ты самый лучший из мужчин.

Это не лесть и не желание подмазаться, это констатация факта.

— Ладно, Тась, — устало выдыхает, прижавшись лбом к моему виску, — закрываем эту тему. Попробуем сделать вид, что ничего не было. Сама понимаешь, время нужно, чтобы заново построить все то, что распалось.

— Понимаю.

— И у меня будет условие – никакой Алексы. Что хочешь делай, но, чтобы ее в радиусе сотни километров не было.

Я сдавлено киваю. Он в праве этого требовать.

— Ты ее отпустишь?

— Уже отпустил. Ее отвезли на вокзал, посадили в поезд и отправили из города. Это максимум доброты, на которую я способен в данной ситуации.

У меня наворачиваются слезы:

— Спасибо.

— Пусть уезжает и живет где-нибудь вдалеке. Хоть на Гондурасе, хоть на Колыме. Терпеть ее поблизости я не стану, даже ради тебя. Можешь даже не заикаться об этом.

— Я понимаю.

И Сашка поймет. И будет рада за меня. Я знаю. Мы навсегда останемся родными, даже если не сможем быть рядом.