Нам повезло: наш немецкий партнёр как раз летит в Москву на частном джете и готов взять профессора с собой. – Дамир вздыхает и глухо добавляет: – Я не обещаю, что Демидов выживет, Лер, но поверь: я сделал для этого всё возможное.

– Спасибо, – шепчу я и утыкаюсь носом в его грудь. – Господи, как страшно. Очень страшно. Даже не представляю, каково сейчас его маме.

– Поехали в больницу. Там с ней поговоришь.

– Мы с ней не особо знакомы, но да, давай поедем. К тому же, если ничего не получится, то я хотя бы буду с ним…

Я замолкаю, не договорив, а Дамир хмурится, как будто понимает, что я имею в виду.

Если не успеет врач, если не удастся операция, то я хотела бы быть рядом с Лёшей. Чтобы попрощаться.

Но сейчас не надо об этом думать. Сейчас надо думать только о том, что надежда есть.

– Оденься, – командует Дамир. – И поедем.

– Да. Да, конечно.

Я натягиваю на себя первые попавшиеся вещи, Дамир тоже очень быстро накидывает на себя рубашку и пиджак, и мы выходим. В больнице нас встречают у служебного входа, заставляют надеть бахилы, шапочки, медицинские халаты и провожают в отделение. Там, в коридоре, я вижу маму Лёши, скорчившуюся на стуле.

У неё растерянное, застывшее лицо.

– Принесу тебе кофе, – говорит Дамир, заметив мой взгляд. – Иди к ней, если хочешь.

– Спасибо. – Я неловко касаюсь пальцами его руки, пытаясь передать, как сильно я ему благодарна. Неважно, что раньше было между нами, неважно, как сильно я его ненавидела. Главное – то, что Дамир делает сейчас.

Я подхожу к маме Лёши и сажусь рядом. Она вздрагивает и поворачивается ко мне.

– Я Лера, – негромко сообщаю я. – Вы мне звонили. Здравствуйте.

– Лера… – бессмысленно проговаривает она и тоскливо смотрит на меня красными заплаканными глазами.

 – Я ничего не понимаю. Все вдруг забегали, потом Лешу куда-то перевели, но молчат. Сказали же, что он всё, без шансов. Или не всё? Господи, я уже просто не могу. У меня никаких сил не осталось.

Я не выдерживаю и обнимаю её.

Я никогда не испытывала к этой женщине тёплых чувств, как минимум потому, что у неё всю жизнь был муж, она воспитывала сына в законном браке, и у неё было то, чего не было у моей мамы. И мне всегда казалось, хоть это и глупо, что именно она отняла у меня отца.

Но сейчас это всё растворяется перед лицом настоящего горя.

Я абсолютно искренне пытаюсь разделить с ней и эту боль, и надежду, которую нам обеим подарил Дамир.

– Есть шанс, – тихо говорю я, поглаживая её по трясущейся спине. – Лёшу сейчас подключат к аппарату, который заменит функции печени. И они попробуют сделать операцию – или местные врачи по видеосвязи со специалистом из Германии, или он сам прилетит сюда. Частным самолётом.

Мама Лёши отстраняется от меня, её глаза блестят от слёз и страха.

– Это, наверное, очень дорого, – шепчет она.