Нет смысла задавать новые вопросы и будить подозрения.

Она, наконец, приняла решение, выдохнула, выпрямилась и твёрдо сказала:

— Мне необходимо одеться, принять пищу и обсудить сложившуюся ситуацию.

Едва она приподнялась, как незнакомец резко вскочил и отвернулся, только платье завернулось волнами вокруг колен.

— Это уже слишком, — сказал он низким голосом.

Она нахмурилась, ее анатомия соответствовала образу весьма спортивной и вроде бы молодой особы без видимых изъянов. А у неё всего-то оголились плечи и считанные сантиметры левой ноги. Незачем так реагировать.

Или в этом мире нагота под запретом?

Она оказалась так загипнотизирована его красотой, что только сейчас заметила его странную одежду. Высокие сапоги, словно сшитые по идеальному лекалу, платье до середины икры, слоящееся, как туман, и перехваченное тугим широким поясом. Рукава до самых пальцев. Удобно и почти неправдоподобно изящно.

В руках у него оказалась куча цветного тряпья, которую он, не оборачиваясь закинул на ложе.

Она взяла этот цветной легкий ком. Распутала платья разных оттенков и длины, но единых по форме — чуть выше щиколоток и свободного кроя, а также широкий пояс и плащ, лишенный и рукавов, и застежек.

— Неудобное платье, — сообщила она в пустоту, — Почему бы не сделать только одно?

— Если ты заявишься в нижнем платье на Малый совет, Варда этого не перенесёт, — насмешливо отозвался незнакомец.

Она взялась за цветные тряпки. Легкое и многоярусное платье, тонкое, как лепесток анемоны, легло на тело тремя невесомыми слоями. Вместо белья — лёгкие штаны, неплотно облегающие ногу. Из кучи тряпок остался только неширокий лист ткани, который она идентифицировала как верхнюю часть нижнего комплекта. Она стащила платья и попыталась обернуть им грудь, но тот едва держался.

«Прикажи», — шепнуло в голове.

— Плотнее, — тут же потребовала она, и тонкий платок на груди сжался, сросся швами, перестроился прямо на ее глазах.

Это было жутко и прекрасно. Эмоции словно отключились. «Это все не по-настоящему, — подумала она. — Все здесь не по-настоящему». И нет у неё в голове никакого голоса, только приятная пустота.

— Теперь все? — неуверенно спросила она, и незнакомец неохотно повернулся.

Оказалось, нет.

Двадцать минут прекрасное видение потратил на прическу, в которой семь кос легли в одну корон, охватывая виски и лоб тугим ободом, а после на пояс, свернувшийся вокруг тела удобным корсетом. А когда она приподняла платье до колена, чтобы обуть сапожки, незнакомец едва не загорелся от гнева, сжал рот в узкую скобу и отвернулся снова.

Видимо, открытые колени тоже были табу. Сапожки оказались легкими и мягкими, и избить ими никого было нельзя. Разве что погладить.