Он… понимает, что говорит? Он говорит это, потому что связать себя узами с Ясмин безопаснее, чем с Айрис, или потому что несколько дней назад, в саду, они целовались, как сумасшедшие? Или…

Додумать она не успела.

— Нет, — сказала мама. — У тебя нет выбора, Абаль, сын Примула, ты совьёшь нить своей судьбы с нитью Айрис, и пройдёшь свой путь до конца рука об руку с ней.

За прозрачной стеной террасы, едва заметно поделенной на ровные прямоугольники, весело носилась стайка воробьев, кроны дубов бежали вслед за ветром кудрявыми зелёными облаками, Мирта, размахивая сразу четырьмя руками что-то объясняла юнцу с несчастным лицом. А здесь стояла тишина, которую, казалось, можно потрогать, так она была ощутима.

Молчал глава Астер, молчал Мечтатель. Молчал и сам Абаль. Только Айрис едва слышно пробормотала полузадушенное:

— Мама, почему?

Но услышала ее только Ясмин.

Все вокруг вдруг стало показалось ей картонным и ненастоящим. Ненастоящие боги, держащие ее деревянную послушную фигурку в огромных руках, страшный подвижный сад, незнакомые глянцевые растения, которым нет ни места, ни имени в цивилизованном мире. Мама, которая… Просто не ее мама. Обиженная и прекрасная, как светлоокий ангел, Айрис, отыгрывающая партию послушной дочери, но непокорной натуры. Обычно у книжных прототипов вроде нее все складывается отлично к концу книги. Ясмин хотела бы провернуться к Абалю и узнать, остался ли настоящим он, но не смогла.

Настоящим было только воспоминание о маленькой могиле, где давно проросли скорняки, и на которой никто не поставил ограду."

"Воздух сделался тяжелым и вязким, а перед глазами образовалась темная пелена, как если бы кто-то накинул на неё траурную вуаль. Кто бы мог подумать, что несостоявшееся замужество так плохо подействует на ее психику? А ведь она вовсе не собиралась замуж. Ей это даже в голову не приходило, потому что любовь к матери была сильнее любой другой любви.

Нужно выйти в сад! На воздух. Куда угодно из этого древесного полумрака, от которого тянет сыростью и тленом мертвых богов Бересклета. Ясмин попыталась встать и вдруг уснула. Упала с размаха в ту гадкую допросную, в которой почти полгода мучила дознанием Англичанина.

На это раз лампа не била ей в лицо. Под потолком горела двенадцативаттная лампочка, ложась неприятным желтым кругом на казенную пустоту комнаты. На другом конце стола, поблескивающего матовой чёрной спиной, сидела Ясмин и улыбалась."