Она неловко поднялась с постели и тут же осела обратно, все ещё одетая странной травой, будто в живое одеяло. А потом сместилась немного вбок, чтобы видеть лицо этого странного человека с мягким голосом.

А что делать? Ей была нужна информация. Любая. Нужно выяснить, как можно больше, а там, может, и память вернётся. Память работает аналогиями, так что это вполне возможно. Не тушуемых, заговори с ним, подбодрила она себя, будь дружелюбной.

— Привет, — сказала она прежде, чем подумала.

Подняла лицо и окунулась в темные ночные глаза, мягко зеркалящие вечернее солнце. Словно упала с разбегу в тёмную воду. Чёрные волосы, свитые в косу, глянцевой змеей лежали через плечо, провисая под собственной тяжестью. Хищный тонкий нос, по-азиатски высокие скулы, кожа белая, как молоко. Тонкокостный, но ощущаемый подавленной мощью, он был самым странным мужчиной, которого она когда-либо видела. И самым красивым.

На этой мысли ей захотелось засмеяться, и она засмеялась. Сейчас он был единственным человеком, которого она вообще когда-либо видела.

— При… — незнакомец взглянул на неё с недоумением, — вет.

Он ощутимо занервничал, словно она держала у его горла кинжал и за каждый неверный ответ оставляла насечку. Или натянула платье наизнанку, и это сделалось заметно всем вокруг, кроме неё.

Конечно, это тоже была информация, но, говоря откровенно, печальная.

— У тебя хорошее настроение? — уточнил он.

На красивом лице читалось замешательство и что-то ещё. Неуловимое. Интересно, как начинала своё утро Ясмин, если слово «привет» вводит окружающих в оторопь? Туфелькой, что ли, в ухо?

Может, лучше сразу признаться, что она не Ясмин? Она обдумала приятную мысль, в которой снимала с себя ответственность. Это было бы очень приятно на момент времени, но… Только на момент времени. Победила осторожность.

— Где я? — спросила она

Незнакомец обвёл взглядом откровенно тесное помещение. Левая бровь дернулась вверх.

— Здесь, — ядовито заметил он.

Кажется, он уже пришёл в себя от потрясения. Зато стало понятно, почему Ясмин теоретически била его туфелькой. С таким-то характером.

— Пожалуйста поточнее, — упрекнула она совершенно учительским тоном. — Где здесь, и что случилось? — и чуть поколебавшись, пояснила: — Я плохо помню последние дни.

Молодой мужчина, так откровенно излучавший красоту, присел перед ней на корточки. Она заглянула в его холодные настороженные глаза и вдруг отчётливо поняла, насколько он опасен и откровенно не расположен к ней. Мысли о туфельке забились в дальний угол подсознания.

Не он ли обеспечил этому телу отдых в операционном блоке?

Быть может, она — та, другая она, бывшая когда-то внутри этого тела — обидела его чем-то?

— Мы второй месяц в Чернотайе, и ты водишь нас кругами, разряжая метку.