Когда она собралась, наконец, шагнуть в проем, он поймал ее за плечо.

Сжал предупреждающе:

— Мы все очень устали. Номер Шесть плохо себя контролирует, и его дар истрачен, номер Два в бешенстве, его лилия дважды переносила дату большого цветения, все-таки брачная церемония — третья веха в становлении цветка.

Цифры ощущались с большой буквы, как имена. Но интуитивно она чувствовала, что именами они не были.

— А ты какой номер? — спросила она с детским любопытством.

Тот вздохнул с той же протяжной усталой нотой.

— У меня нет номера, мастер, — тихо сказал он. — Я всего-то обслуга.

Было в его голосе что-то, от чего волоски на шее вставали дыбом. Она с трудом подавила желание обернуться или по-заячьи метнуться вбок, путая следы. Если бы он мог ее убить — убил бы. А она, кстати, тут сутки голая лежит. Приходи и потроши.

Полученная информация была бедна и неутешительна. Она неизвестно где и неизвестно кто. Зато в сопровождении будущего убийцы весьма привлекательной наружности. Судя по его поведению, свою смерть она заработала непосильным трудом.

Она нервно усмехнулась. Стало быть, она в теле местной злодейки, которая только и делает, что капризничает, ломает вещи и кричит не своим голосом, если ей недостаточно низко кланяются. Таких обычно убивают к концу книги."

"У выхода она остановилась, привычно анализируя и расчленяя чувство опасности, пережёвывая каждый чертов миг собственной беспомощности. Усваивая новый и страшный мир, в котором она не понимает ровно счетом ничего. Она не трус.

Она больше не трус.

— Идём, — сказал слуга, наконец, и мягко подтолкнул в спину.

Глава 2

В новом помещении ее ожидали ещё двое. Она автоматически замешкалась на пороге, размышляя, не безопаснее ли вернуться обратно. Картина, представшая перед глазами, не казалась ей обнадёживающей.

Номер Шесть — угрюмый, крупный, похожий на проворного молодого медведя, мрачно смотрел в пустоту. Номер Два — усталый и слишком юный — прятал изломанный гневом рот в высоко поднятом вороте дорожного платья.

Каким-то странным образом она не воспринимала их внешне, словно видела их каждый день, и оба до смерти ей наскучили.

В левом углу гнездилось нагромождение клеток, в одной из которых вяло перекатывалось что-то среднее между тентаклями и щупальцами осьминога. В соседней бесновалась зелёная гадость, похожая на гигантскую змею. В тишине слышались только влажное трение и поскрипывание, и она очень надеялась, что это скрепят не прутья клеток. Товарищи внутри были настроены явно недружественно.

В остальном комната оказалась такой тесной и неуютной. Плетённая попугаячья клетка, выросший из пола стол с неловкой косой столешницей, два стула.

На один из них пластично упал ее ядовитый сопровождающий.