В память, полную темноты, словно вставили цветное, размытое фото ее далекой самоидентификации — армия веснушек, расселившихся от лба и до щиколоток, десятка два родинок и неистребимый загар. И она никогда не делала «тату».

Но едва она попыталась вспомнить больше, память выключилась, словно в голове повернулся невидимый глазу тумблер.

Где она? Да наплевать!

Кто она!

— Кто я? — спросила она, загнанно уставившись в полутемную комнату. — Что я такое?

Комната, разумеется, молчала, только в прорубленное тесное окно ломилось неяркое холодное солнце. Вязанные стены шли сплошняком, лишенные проемов и дверей.

Она забралась обратно в сиреневую траву, которая тут же спеленала ее, как ребёнка. Сколько она не напрягала память, та была по-прежнему пуста. Воспоминания рассыпались от малейшего касания, но страх не приходил. Психика блокировала любое чувство, за гранью сиюминутного. Она боялась клещей, но не боялась будущего. Боялась холода, но не страшилась умереть от него. Реакция на стресс, мелькнула мысль где-то в отключённом отсеке префронтальной зоны мозга.

Откуда, господи, она знает о префронтальной зоне? Она же имени своего не помнит!

Плетёная стена раскрылась, словно на гигантском свитере расползся продольный шов, и она автоматически сжалась, глядя вошедшего мужчину.

Она подняла взгляд на вошедшего мужчину. Нагота, пусть и скрытая травой, делала ее уязвимой. Мужчина, перекрывая солнце, прошёлся о комнате, как хозяин, оглядывая и конспектируя изменения, а после остановился у самого ложа.

— Ясмин, время лечебной паузы истекло, и ты должна встать. Мы очень зависимы от временного периода и нужно принять решение, двигаться дальше или вернуться. Тебе нужно принять решение.

Слово «тебе» он невольно выделил.

Имя «Ясмин» абсолютно ни о чем ей не говорило. Ум не проводил аналоговых параллелей. Но учитывая, что это тело явно принадлежало не ей, то и имя, конечно, тоже было не ее. Она автоматически закопалась в траву поглубже, но страха по-прежнему не было. Был покой. Ум методично анализировал и примерял версии. Она умерла? Если да, то почему жива, почему в чужом теле? Кто этот мужчина, что это за место, где она, кто она. Кто она?

— Ну же, Ясмин, поторопись. Я знаю, что ты здорова."

"Голос был приятным. Бархатным наощупь. Она катала в уме округлые модуляции, расщепляя на звуковые атомы, оценивая тональность и невольные терции — ее учили этому. Ее учили многому. Она даже улыбнулась. Голос звучал очень хорошо — мягко и осторожно, но, конечно, с полным равнодушием к ее судьбе и здоровью.

Она подумала так и тут же испугалась. Эта мысль принадлежала не ей. У неё не было слуха. В школе на уроках музыки ее пихали в последний ряд и слезно просили открывать рот как можно реже.