Тут тоже были варианты, причём не один и не два. Вариантов было много. Если этот кто-то сам из будущего, то я мог его в будущем прищучить и он теперь старался это предотвратить. Но, как не напрягался, я не мог припомнить никого, кому так сильно насолил бы в своей первой жизни…

— Поедем ко мне? — кивнул Весёлкин, когда вертолёт приземлился на бетонные плиты закрытой базы. — Поговорим, раз уж ты не спишь.

— Меня там девушка ждёт не дождётся, — усмехнулся я.

— Такая их доля девичья — ждать. Всё стало слишком серьёзно, чтобы можно было откладывать разговор из-за бабы.

Говорил он жёстко, видать поговорить было действительно нужно. Позарез.

— Значит, едем. Поговорим, раз уж я не сплю.

Он кивнул. Мы вышли и сели в чёрную «Волгу».

— А как мои парни доберутся? — поинтересовался я.

— Довезут на служебном, не переживай. За шабашников тоже не переживай. Их оформят по всем правилам.

Он замолчал, не желая говорить при водителе. А я снова начал соображать. Скорее всего, заказчики моей ликвидации опасались, что я могу совершить что-то такое, что в будущем окажется для них категорически неприемлемым. А из этого напрашивался вывод, что эти заказчики имели о будущем весьма полное представление. А если сами они там ещё не были, значит кто-то им рассказал. Из тех, кто там побывал, я пока знал только Весёлкина-Грабовского. И себя.

А что, если допустить, что в моём устранении заинтересована некая специальная служба из-за границы? Смешно, конечно, но не так уж невероятно. Например америкосы. Правда, зачем им это? А вот предположим, моя деятельность приведёт к смене истории, я же этого хотел? Хотел. И тогда Союз не распадётся на независимые государства. А значит их усилия по расшатыванию и ослаблению СССР пойдут прахом. Логично? Да, но с намёком на паранойю и новую теорию заговора. Так что…

Мы снова приехали на Лубянку. Мне оформили пропуск и мы пошли по коридорам и этажам.

— Ну вот, — кивнул Весёлкин и открыл дубовую дверь. — Заходи в мою берлогу, как говорится. Чай или кофе будешь? Надо было заехать бутербродов купить.

— Где в это время?

— Да хоть в «Интуристе». Ладно, что теперь об этом. Поголодаем. Так кофе или чай?

— Кофе, пожалуйста. Растворимый?

— Ну, а какой ещё? Сахар надо?

— Нет.

Пока он возился с чайником, стоящем на подоконнике, я осматрелся. Кабинет был небольшим, похожим на кабинет Рахманова. Та же советская роскошь деревянных панелей, рабочий стол, шкаф с папками. Приставной стол для заседаний у Весёлкина был поменьше. Блин, прилепился этот Весёлкин. Грабовский он, Грабовский.

Он поставил передо мной чашку кофе и вазочку с шоколадными конфетами, а сам уселся на своё кресло под портрет Железного Феликса.

— «Кара-Кум», «Белочка», «Летняя ночь». Угощайся.

Я отпил горячей кисло-горькой жидкости.