Если на столе каждый день будет вкусный обед из трех блюд, то какой же мужчина от такого счастья побежит? А который все-таки побежит, то вернется через месяц с голодным блеском в глазах.

Поэтому Лола, сверившись с рецептом, приготовила крем-суп из цветной капусты и запекла мясо в духовке. А к чаю испекла песочный пирог с курагой, хорошо, что готовое тесто нашлось в морозилке.

– Мясо скоро будет готово… – робко сказала она.

– Некогда! – отрубил Маркиз. – Вернусь, тогда поедим! Дело не ждет!

И ушел, а Лола утешалась только мыслью, что Ленька не соврал, у него и вправду дела, иначе ни за что не отказался бы от обеда.

Уже через час Леня звонил в дверь простой квартиры на Петроградской стороне.

Открыл ему нестарый еще человек в шелковой домашней куртке, с густой, торчащей дыбом иссиня-черной шевелюрой.

То есть открыл он не сразу – сначала долго разглядывал Леню через глазок и расспрашивал, кто он такой. Наконец фейсконтроль был закончен, и Леню допустили в квартиру.

Леня с трудом узнал хозяина квартиры. Когда-то Марк Клевер был знаменит, его лицо часто появлялось на страницах журналов и на телевизионном экране – молодой, подающий большие надежды шахматист, в двадцать пять лет он стал гроссмейстером, в тридцать – участвовал в чемпионате мира.

Но тогда, на этом чемпионате, с ним случился нервный припадок. Он носился по гостинице в полуголом виде, утверждал, что в его номере соперники установили подслушивающие устройства, чтобы выведать все его домашние заготовки.

В итоге вместо финального матча он попал в психиатрическую клинику, где провел несколько месяцев. После завершения лечения, несмотря на предупреждение врачей, он снова начал играть в шахматы, принял участие в соревнованиях и опять поднялся на высокий уровень, но снова сорвался и на этот раз попал в клинику на целый год.

Ему прописали серьезный курс лекарств, от которых характер шахматиста изменился, он стал вялым и слезливым.

Окончательно добил его рекламный матч с компьютерной программой. Проиграв программе, Клевер поставил крест на больших шахматах и с тех пор занимался только преподавательской работой и шахматной композицией.

Теперь перед Леней был не блестящий молодой шахматист, а рано состарившийся, сломленный человек.

Он, однако, встретил гостя приветливо:

– Вы ведь – друг Ивана Францевича, а значит – и мой друг. Я очень многим обязан Миллеру и ради него готов помочь вам чем смогу.

– Иван Францевич говорил, что у вас замечательная коллекция старинных шахмат. Не могли бы вы показать мне ее?

– С огромной радостью! – Видно было, что Ленина просьба действительно доставила хозяину квартиры удовольствие.