Вытаскивает из одного мешка черную туфельку на высоком и тонком каблуке. Острый нос, красная подошва, матовая кожа.

— Обалдеть, — сипит Лиля. — Мерь! Мерь немедленно! Мам!

А я опять смотрю на Барона, который лениво встряхивает ушами.

— Мам! — Лиля ставит туфлю на асфальт рядом с моей ногой, и вытаскивает из мешка вторую:

Я послушно скидываю с ноги кроссовок, продолжая гипнотизировать Барона, который тоже не думает проигрывать в гляделках.

— И носки снимай.

Неуклюже стягиваю носок.

— Какой жуткий пес, — шепчу я и сую ногу в туфлю, оперевшись на руку Лили.

— Подошли? — спрашивает Матвей.

— Теперь вторую.

Подчиняюсь восторженному шепоту Лили. Ничего не жмет, сели как влитые. И высоты каблука, что странно, почти не чувствуется. Опускаю взгляд.

— Красивые.

И мне бы сейчас быть в платье, а не в спортивных штанах и пальто оверсайз.

— В них и поедешь, — Лиля прячет мои кроссовки и носки в коробку, которую закидывает в багажник.

— Спасибо, — перевожу взгляд на Матвея, который коротко кивает.

Я не уверена, что могу сейчас подойти к нему, обнять и поцеловать хотя бы в щеку. Мы оба — настороженные звери.

— Если бы я знала, то я бы платье надела, — слабо улыбаюсь я. — Только я не помню, в какой чемодан я запихала платья.

— Ты и в мешке из-под картошки будешь красивой, — отвечает Матвей и ныряет за руль.

Лиля рядом заглядывает в мое лицо и многозначительно поигрывает бровями, а я краснею.

— Все, поехали, — Лиля заталкивает меня к Барону, пока я не очухалась. — Не боись, он может зализать до смерти, но не укусить.

Захлопывает дверцу, и Барон опять бьет по сидению хвостом. Я вжимаюсь в угол, скосив на него испуганные глаза. Высовывает кончик розового языка.

— О, Господи… — сдавленно отзываюсь я.

Матвей смотрит на меня через зеркало заднего вида:

— И как ты планировала с Бароном управиться без моего присутствия?

— Не знаю.

Лиля впереди кряхтит, переобуваясь новые кроссовки:

— Какие они классные… Блин… даже шнурки клевые.

Тяжело выдыхает, пристегивается ремнем безопасности и приглаживает волосы:

— Я готова.

— Вот блин… — шепчу я, когда Барон ложится и медленно подползает ко мне.

Крепко зажмуриваюсь, когда он кладет мне морду на колени."

"Приоткрываю один глаз. Поднимает взгляд и что-то ворчит на своем собачьем языке.

— Он пытается говорить? — в страхе поскуливаю я.

— Он еще поет, — пожимает плечами Матвей.

— И это нормально?

Барон зарывается носом под пальто и утыкается в мой живот. Причмокивает и вздыхает, а затем елозит хвостом по сидению.

Это очень подозрительный пес, потому что он опять вздыхает мне в живот, машет хвостом и садится, вглядываясь в мое лицо, словно транслирует мне “я все знаю”.

Замираю, когда он лижет мне шею и щеку:

— Началось.