Надо показать тебя врачу.

– Ты спятил. Огнестрельную рану придется как-то объяснять.

– Придумаешь что-нибудь. Главное, чтобы по­могли, а там…

– Не дури. Поворачивай к дому.

– Я отвезу тебя в больницу, а с этим делом раз­берусь сам. Рисковать нам обоим нет смысла. Най­ду, где укрыться. Тебя не тронут.

– Вот именно. Лучше, чем моя квартира, ты не найдешь убежища. С рукой вряд ли что серьезное. Давай для начала посмотрим, может, справимся сами.

– Сами пулю вытащим?

– Сомневаюсь, что она там.

Он внимательно посмотрел на меня и притор­мозил, быстро снял рубашку, оторвал рукав и пере­тянул мне руку поверх ветровки.

Через полчаса мы въезжали в мой гараж. Если честно, даже выйти из машины оказалось нелегко. Тагаев смотрел на меня настороженно, точно ожидал, что я в любой момент скончаюсь.

– От такой раны не умирают, – не выдержала я.

– У тебя губы синие, – осчастливил он. – И ли­цо белее мела.

– Это точно перед смертью, – согласилась я, но не возражала, когда он помог мне подняться в холл.

– Куда?

– В ванную. Надо промыть рану.

Сев на край ванны, я почувствовала себя немно­го лучше, хотя колени противно дрожали. Тагаев помог мне стянуть ветровку.

– Черт, кровищи-то сколько, – буркнул он. – Надо бы врача… – Но сам он действовал не хуже любого медика.

Через несколько минут я могла лицезреть свое боевое ранение. Зрелище малоприятное, но вполне переносимое. Тагаев осторожно ощупал руку.

– Кость не задета. Надо зашивать, так не затя­нется, и вообще… с такими вещами не шутят, может быть заражение.

– Всегда надо верить в лучшее, – отмахнулась я. Он продолжил врачевание и вскоре наложил по­вязку.

– Воняет-то как, – вздохнула я.

– Чего удивляться, если мы весь вечер протор­чали в канализации.

– Не худо бы душ принять.

– Я тебе помогу, – вызвался он.

Вот уж счастья привалило. Однако мысль о кры­сах, с которыми я недавно общалась, сделала меня гораздо покладистее. Повязку мы обмотали целло­фановым пакетом, а я убедилась, что стаскивать джинсы одной рукой – дело нелегкое.

– Да не мучайся ты, – спокойно заметил Тага­ев. – Я же сказал, что помогу. – И стянул с меня штаны. – Все это я выброшу."

"– Конечно, – кивнула я. И хотя, по общему мнению, наглости у меня хоть отбавляй, однако, стоя нагишом, я испытывала неловкость, торопливо задернула занавеску и повернула кран.

Оказавшись под струями воды, сразу почувство­вала облегчение, руку я держала вытянутой, чтоб на нее не попадала вода, нащупала губку, и тут Тагаев присоединился ко мне. Правда, кое-что он на себе оставил, взял из моих рук губку, мыло и деловито принялся меня натирать, точно я была лошадь, а он хороший конюх. Рана раной, но это уж слишком.

– Уйди отсюда, – вежливо попросила я.

– Стой, как стоишь, а если тебе тошно видеть меня, закрой глаза.