Прежде чем идти к московским родственникам, заселился в гостиницу, номер в которой забронировал уже ночью, вовремя вспомнив и про билет на самолет, и про гостиницу.

И в этот раз Стрельцов не успел поднести руку к домофону, как, запищав, открылась подъездная дверь, выпуская старушку. Игнат поздоровался, улыбнулся обворожительно и, судя по реакции пожилой дамы, — обаял, обаял! Она улыбнулась ответно, вопросов относительно его целевого направления не задала и даже придержала дверь, пропуская его.

Уже на ступеньках, ведущих со второго на третий этаж, Стрельцов услышал отдаленные громкие голоса, непонятный шум и почему-то заторопился.

Увидев распахнутую настежь дверь Ингиной квартиры и услышав доносящийся оттуда истошный свинячий визг, словно кабанчика вели на бойню, предварительно доходчиво объяснив, куда и зачем беднягу отправляют, Игнат почувствовал, как сердце зашлось таким страхом, словно в него вогнали большой раскаленный гвоздь!

Машка! Первая, о ком подумал любящий отец, в секунду предположив сразу несколько возможных несчастий.

Выкидыш? Кровотечение? Заболела?"

"Пробитое гвоздем сердце бабахало в грудную клетку, делая больно.

За пару секунд он преодолел последний пролет лестницы и рванул на голоса — по коридору к также настежь распахнутой кухонной двери, у которой стояли двое неизвестных: женщина впечатляющих размеров и мужчина, столь же габаритный.

Игната они не замечали, увлеченные происходящим в кухне. А посмотреть было на что!

На последнем шаге Стрельцов охватил одним взглядом место действия. Первое, что бросилось ему в глаза, — дочь Мария, в верхней одежде, в шапочке и сапожках, почему-то сидевшая на столе, поджав под себя ноги, улыбавшаяся и совершенно здоровая.

От стремительного облегчения у Игната подкосились ноги, ослабнув в коленках так, что он вынужден был прислониться плечом к распахнутой кухонной двери. Несколько секунд понадобилось ему, чтобы ошпаренный испугом мозг пришел в себя, исчез гвоздь из сердца, давая возможность отдышаться и попытаться понять происходящее.

Итак: Машка сидела на столе, азартно посверкивала глазами и, посмеиваясь, кидала какие-то реплики, Фенечка в своем кресле у стола руководила ситуацией с азартом игрока на конных бегах, Инга стояла на диване, Степан Иванович, не рискуя отходить от подруги-заступницы, прижимался к ноге Анфисы Потаповны и верещал истерически, перекрывая визгом остальные голоса, а из-под дивана торчали оттопыренная попа и ноги Федора.

Инсталляция радовала абстрактностью постановки.

Расслабившись окончательно, Стрельцов обратил более пристальное внимание на стоявших чуть впереди него незнакомцев.