Говорят, что его сыновьям принадлежит вся власть в эту новую эпоху.

Зейн пересек черту в последний раз.

Я наклоняюсь к нему с огнем в голосе.

— Что, чёрт возьми, с тобой не так?

Его губы кривятся. Как всегда, невозмутимо.

— Что ты имеешь в виду?

На меня оседает красная дымка. Я так сильно хочу ударить его по лицу, что мои пальцы дергаются.

Я не должна позволять ему добраться до меня.

И я не должна задерживать его после уроков, когда о нас ходит столько слухов.

Но почему, чёрт возьми, нет?

Я ничего не добьюсь, если он будет продолжать в том же духе. Единственный способ вернуть себе уважение — это бороться за него.

— Ты знаешь, о чем я. Твоя маленькая речь на уроке!

— Я отстаивал свою позицию. — Он засовывает обе барабанные палочки в задний карман. — У тебя с этим проблемы?

— Я просила тебя никогда не упоминать об этом инциденте.

Он вскидывает бровь, его улыбка становится все шире и злее.

Я смотрю на него, надувая грудь. Отказываюсь говорить.

— Ты имеешь в виду нашу ночь вместе. — Он кружит вокруг меня, как акула. — Ту ночь, когда ты позволила мне прикоснуться к тебе так, как ни один ученик не должен прикасаться к учительнице?

При одном только упоминании этого слова боль между моих бёдер вспыхивает отчаянным адреналином.

— Ты думаешь, это шутка? — Огрызаюсь я.

— Тогда ты хочешь, чтобы я заплакал?

— Я хочу, чтобы ты повзрослел, чёрт возьми. — Рычу я. — Ты ведешь себя как ребёнок.

Его выражение лица меняется в одно мгновение. Из беспечного и самоуверенного он превратился в пылающего волка. Приближается ко мне, все его шесть футов с лишним теснят меня.

Я испуганно бросаю взгляд в сторону коридора. Дверь заперта, но это не значит, что люди не подслушивают.

Он останавливается в дюйме от меня, эти болезненно-голубые глаза буравят меня.

— Мисс Джеймисон, — Зейн встает между нами и трогает один из моих локонов своими огромными грубыми руками, — мы оба знаем, что я не ребёнок.

Дышу с трудом, и, хотя я презираю свое тело за то, что оно обращается против меня, я не могу отрицать его влияние.

Напряжение между нами нарастает.

Я впиваюсь пальцами в край стола.

— Если ты будешь таким, то не возвращайся в мой класс.

Этот чёртов монстр смеётся.

Моё сердце ударяется о рёбра, и я понимаю, что вляпалась по уши.

Неудивительно, что другие учителя пригибаются, когда Зейн и его братья идут по коридору.

Неудивительно, что толпа расступается, чтобы пропустить их. Неудивительно, что им ни в чем не отказывают — начиная с директора и заканчивая обедающими.

А может, они позволяли мне притворяться, что я другая.

Зейн был мягче со мной.

Но сейчас в его глазах нет доброты. Ни намека на привязанность.

Только чистая тьма и извращённая испорченность.

— Эта наша маленькая игра уже надоела.