Кирилл, словно чувствует моё сомнение, видит тонкую трещину в броне: отпускает моё лицо и руками по спине проводит. На мне всё то же платье, в котором в ресторан ходила, и порядком измятая ткань вдруг кажется грубой, раздражающей кожу. Но я не могу снять его. Не сейчас, не при Кирилле, когда он смотрит на меня так, словно сожрать хочет.

Раевский шумно выдыхает носом, ноздри раздувает и, схватив за подол, рвёт ткань в разные стороны. Вскрикиваю от неожиданности и возмущения, но Кирилл не собирается останавливаться – в считанные секунды превращает красивое платье в жалкие лохмотья.

– Тебе тоже пора переодеться.

В мгновение ока я остаюсь в одном белье и да, в чёртовых чулках. Прикрываться глупо – я не делала этого даже, когда с меня слетела простыня. Глупо делать это сейчас.

Внутри рождается злое сопротивление. Гордо задираю подбородок, встряхиваю волосами и смотрю на Кирилла в упор. Прямо в глаза, транслируя всю свою ярость, на которую способна. Его бесцеремонные выходки бесят, но на самом деле всем этим я отчаянно пытаюсь замаскировать вспыхнувшую похоть, от которой внизу живота что-то горячее пульсирует и болит.

Неуместные желания, которым не умею сопротивляться, потому что никогда ничего подобного не чувствовала.

Сейчас, когда полуобнажённые стоим друг напротив друга, а расстояние между нами слишком малое, чтобы не чувствовать терпкий мужской запах, мне остаётся только злиться или всё полетит к чёртовой бабушке. Я не знаю, что будет, если дам слабину. Не понимаю, что случится потом, если поддамся незнакомым эмоциям.

Кирилл кладёт руку мне на горло, но не пытается задушить, хотя пальцы жёсткие, как у стального робота. Раевский показывает, кто хозяин положения, кому принадлежит вся власть не только на борту самолёта, а вообще, в жизни этой.

– Ты должен сделать татуировку, – выдавливаю из себя, стараясь не показать, как сильно вся эта ситуация действует на меня. – “Не влезай! Убьёт!”

И так захотелось вдруг подчиниться, сломаться под напором, стать на колени, чтобы показать – я ему не враг. Воевать уже не хотелось, всё скорее по инерции было: протесты мои, вспышки недовольства, желание вставить пять копеек.

Я не знаю, что происходит в тот момент, когда вперёд подаюсь. Будто бы плотина рушится, и мужское рычание на ухо. Меня сминает под напором мужских рук, власти и энергетики, хотя Кирилл почти не трогает меня. В голове только мысли, что не умею ничего, совсем не знаю, как с мужчинами вести себя, а уж с Кириллом и подавно. Просто обнять его вдруг захотелось. Не унижать жалостью, а тепло его почувствовать, защиту. Эгоистично нуждаюсь в опоре, когда превратилась в чехарду.

Я облизываю губы, хватаюсь за широкие плечи.