Я заваливаюсь на песок, смотрю в небо цвета индиго, а океан шумит, расслабляет. Меня переломала жизнь, превратила в чудовище. Шрамы на моей спине никогда не исчезнут, как и память об отце. Но я, Кирилл Раевский, сумел выпрыгнуть из последнего вагона, чтобы хотя бы попытаться изменить свою жизнь.

И кажется, это у меня получилось.

– Папа-папа, – кричит Ромка и падает на меня сверху. – Ты самый замечательный папа.

– А ты самый замечательный сын, – сгребаю Рому в охапку, обнимаю и прижимаю к своей груди, крепко, до сдавленного писка. – Я люблю тебя.

Тина садится рядышком. Играется с песком, молчит. Я раскрываю глаза, ловлю её в фокус, а она бледная и серьёзная.

– Что такое? – протягиваю руку, заправляю тёмную прядь за ухо. – Ты заболела?

Тина смотрит на меня, молчит.

– Мне не нравится, когда ты такая тихая. Не провоцируй, могу разозлиться. Оно тебе надо?

– Помнишь, ты говорил, что сначала сына тебе рожу, а потом дочь…

– Я беременна, – выдыхает, а проснувшийся Ромка поднимает голову и серьёзно спрашивает:

«А что такое белемена?»

– Это значит, дорогой мой сын, что скоро у тебя будет сестра, – целую сына в тёмную макушку, пахнущую солнцем. – Или брат. Неважно!

Тина отворачивается, смотрит на океан, такая красивая и безмятежная.

– Папа обрадуется, что у него ещё один внук будет. А ещё, может быть, скоро Катя к нам приедет. Она уже почти здоровая.

– Тина, блин! – злюсь, а Ромка, как маленький мужчина, убегает, чтобы не мешать родителям выяснять отношения. – Подумай хоть раз о себе.

– Я думаю, – улыбается и обхватывает ладонями моё лицо. – Ты правда хочешь ещё детей?

Я целую её, нежно и ласково. За прошедшие годы я научился быть нежным, потому что с Тиной иного не хочется. Моя сильная слабая женщина, любовь всей моей жизни, заслужила, чтобы её берегли, ласкали и трепетно над ней тряслись. Сейчас, по прошествии пяти лет с нашего побега, я стал немного другим. И такой Кирилл Раевский даже мне немного нравится. Он, знаете ли, неплохой парень.

– Я люблю тебя, – Тина прижимается ко мне, обнимает за талию, а я прикрываю глаза, впитывая запах Тины и спокойную энергетику любимой женщины.

Мы сидим на берегу, в нескольких метрах плещется океан, а наш сын бегает, ловя солнечные лучи пухлыми ладошками.

Вот оно, моё счастье. Огромное, как солнце. Шумное, как океан.

Ради него стоило отказаться от всего.