Мы на райских островах уже пять лет. Живём, радуемся каждому дню, наслаждаемся счастьем. Я люблю свою жену – в этом убедился на все тысячу процентов, когда она четыре года назад оставила на моей подушке тест на беременность, а сама убежала к океану, дурочка. Будто испугалась, что могу не принять факт её беременности.

Иногда женщины очень странные. В своих страхах и сомнениях очень забавные.

В то утро я смотрел на тест, глазам своим не верил. Гуглил даже, пытался понять, не померещилось ли мне. Не померещилось, потому что интуиция и каждый сайт в интернете упорно твердили одно: я скоро стану отцом.

– Тина, блин! – я поймал её, метушливую, на берегу, сгрёб в охапку и долго держал в объятиях, боялся выпустить и разрушить момент.

– Я теперь не Тина, – бурчала мне в шею, шутливо отталкивала, боролась.

– Плевать, что там в документах написано. Ты моя Тина, моя самая главная любовь.

Я целовал её, слетевший с катушек, слизывал солёные слёзы с лица, говорил, что всё будет хорошо.

– Я рядом, мы со всем справимся.

Беременность была лёгкой, сладкой какой-то. Я гладил живот Тины, разговаривал с мелкой фасолиной, плавающей внутри, читал ей сказки. Чёрт, я никому никогда не читал, а сыну захотелось. Верил, что это будет мальчик, да он в итоге и родился.

– Я ненавижу тебя, Раевский, – орала Тина, рожая, а я нервно смеялся и напоминал, что никакого Раевского не знаю, а сам по себе я Михайлов.

– Хитрый какой, – выдохнула Тина и засмеялась.

Так родился наш сын, самый классный пацан на свете.

– Папа, вот такая ракушка маме понравится? – Рома тычет в меня обломком ракушки, а я киваю. – Я ещё поищу! Чтоб у мамы их ещё больше было!

Рома убегает, а меня обнимают любимые руки.

– Мне понравится, – шепчет на ухо Тина и трётся носом о моё плечо.

– Мы даже не сомневались.

– Мама! – Рома бежит к Тине, она присаживается на корточки, целует Ромку в пухлую щёчку, а сын оглушительно смеётся, счастливый, пугая низко пролетающих птиц. – Мамочка, я для тебя ракушки собирал! Они почти такие же красивые, как и ты. Но ты красивее!

– Ты же мой зайчик, солнышко моё, моё счастье, прелесть, – Тина зарывается носом в сладкую макушку нашего сына, вдыхает его неповторимый аромат, жмурится.

Я плюхаюсь на песок, смотрю на них, растекаюсь счастливой лужей.

Жалею ли я, что однажды оставил всё позади?

Я жалею лишь, что не додумался сделать это раньше. Но тогда ведь у меня не было бы Тины, да? Моей самой лучшей в жизни женщины. Единственной и неповторимой.

Тина ловит мой взгляд, вспыхивает румянцем. Она стала старше. Зрелой и сочной. Но до сих пор краснеет, стоит мне посмотреть на неё.

– Я люблю тебя, – шепчу, но она слышит меня. Знаю, что понимает, сердцем чувствует.

– Я тебя тоже, – отвечает не словами, но взглядом.