— Всех запорю на конюшне! Перестре…

Прогрохотали быстрые шаги Кижа, послышались звонкие оплеухи и хриплый голос тоненько завыл.

— Ухо! Не трогай ухо! Отпусти, ирод!

— Взял, Константин Платонович! — радостно крикнул Киж. — Куда его?

Запах из спальни был тяжёлый, наполненный алкогольным перегаром и табачным дымом, так что входить туда не хотелось совершенно.

— Тащи вниз, там разберёмся, кто из этих двоих губернатор.

Через пять минут отряд опричников двинулся обратно к поезду, ведя двух человек. Одного босого в панталонах, с синяком в пол-лица, второго в тапочках и ночной рубашке до колен, с красным распухшим ухом.

Едва мы отошли от губернаторского дома, из переулка нам наперерез выскочили шесть или семь человек с ружьями в руках. Но, увидев Кижа, опричников и пленников, они встали как вкопанные. Мгновенно сориентировались, сделали вид, что ошиблись, и рванули в обратную сторону. Всегда бы так! Уважаю людей, умеющих быстро соображать.

— Дмитрий Иванович, кажется, вон то здание — это телеграф?

— Похоже. Кому будем телеграфировать?

— Шешковскому. Надо ему сообщить, что Иркутская губерния скоро останется без губернатора.

Глава 40

Прощай, Азия

— Итак, судари мои, кто хочет рассказать всё честно и без утайки?

В оружейном вагоне, временно ставшим допросной комнатой, нас было пятеро. Гондюхин, тип в панталонах и губернатор Немцов в ночной рубашке стояли рядком на коленях, заложив руки за голову. Киж ходил за спинами арестантов, заставляя их вздрагивать от звука шагов. А я сидел в кресле с чашкой в руке и неспешно пил кофий.

— Я, ваша светлость! — разбойник Гондюхин был готов «сотрудничать со следствием» и покаяться даже в детских шалостях, только бы не оставаться наедине со страшным Кижом. — Спрашивайте, как есть всё расскажу!

— Молодец, хвалю. А вы, судари? Не желаете облегчить душу?

— Вы за это поплатитесь! — прошипел губернатор. — Не знаю, кто вы…

— Я — светлейший князь Урусов-Алеутский. И очень хочу знать, зачем вы отправили Гондюхина напасть на мой поезд. Вы не выйдете отсюда, пока я не узнаю всей правды.

— Ничего вам не скажу! Мои друзья в Петербурге…

Киж без размаха ткнул губернатора, и тот замолчал, хватая ртом воздух.

— Вы покусились на жизнь моих близких, сударь Немцов. А я не прощаю таких действий принципиально. Так что отсюда вы выйдете или вперёд ногами, или написав чистосердечное признание во всех своих грехах. Честно говоря, я бы вас просто пристрелил и поехал дальше, но Степан Иванович Шешковский очень просил меня передать вас для суда. Он, кстати, сегодня же выезжает сюда, чтобы лично разобраться в вашем деле."

"— Я только выполнял приказы! — завопил тип в панталонах. — Клянусь, он меня заставил!

— Для начала назовитесь, сударь.

— Михайло Дукучаев я.