Хотя, когда его доставили в столицу, чудом казалось уже то, что он дотянул до этого… Кто знал, что при таких травмах, при полном магическом истощении, после сильнейшего перенапряжения он сумеет восстановиться? Это невозможно, но это же Громов…

— Громов, Громов… Проклятый Громов! Заноза в заднице! Насколько всё было проще, если бы он сдох!!! О, мы устроили бы пышные похороны, мы чествовали бы героя, возвели бы ему памятник! И пусть бы детишки возлагали цветы, поэты исторгали слезливые оды… А что теперь? Чего он захочет? На волне всенародной любви вернуть своё положение при дворе?! Или того хуже, решит сам занять престол? Стоит ему…

Тут я замолчал, осознав, что сам чуть не выдал самую грязную тайну, что мы делили с Громовым на двоих — о моём происхождении. Вот что постоянно вертелось в моей голове, вот что не давало покоя. Почему мою ошибку исправлять довелось именно тому, в чьих руках было такое грозное оружие против меня? Это злая насмешка судьбы!

Раньше мне казалось, извлеки он этот секрет на свет Божий, я с немалым облегчением откажусь от престола, скину груз ответственности, скроюсь в кубанской глубинке, где некогда нашёл приют настоящий Алексей и где он был по-настоящему счастлив со своими книгами… Но сейчас я не видел смысла врать самому себе. Да, я привык к власти, к тому, что мне не нужно считать копейки от стипендии до стипендии, что в моём распоряжении целая империя, что красивые девушки готовы по одному мановению пальца прыгать в мою кровать… И кто бы в здравом уме отказался от такой жизни? Кем я был раньше — простым студентом со смутными жизненными перспективами? И вот кем я стал. Готов ли я отказаться от всего этого? Нет, я буду до последнего цепляться за своё положение! А Громов — это угроза не только мне, он легко может поломать судьбу моих детей! Что станется с ними, если станет известно, что они — не Романовы?

Поняв, что молчание затянулось, я взглянул на Долгорукого.

— Для начала — проследите, чтобы во всех летописях, во всех официальных документах было указано, что объединенную армию Европы обратила в бегство императорская армия…

— Ваше Величество, но вам же известно, что вся заслуга нашей армии в том, что они лишь преследовали бросившихся в бегство…

— Это неважно! В конце концов, Громов — по-прежнему подданный Российской империи! А это значит, те силы, что он собрал — тоже часть императорской армии!

Я злорадно смотрел на министра, а видел перед собой лицо проклятого канцлера. Историю пишут победители?! Как бы не так, её пишут под диктовку сильных мира сего в угоду их воле. И значит, будет так, как решу я, пока я ещё император!

— И поскольку наш герой чувствует себя удовлетворительно, предлагаю назначить дату официального приёма всех отличившихся в том сражении.