Я посмотрела на колдуна и вдруг спросила:

— Ты ведь попросил в качестве оплаты именно волосы лишь потому, что не хотел выполнять просьбу Готель? Все-таки ты добряк, который мог бы стать прекрасным феем — крестным.

Это прозвучало наивно, но я всерьез задумалась о том, что темный колдун не такой уж и плохой. Гораздо лучше, чем хочет казаться.

Румпельштильцхен усмехнулся одновременно грустно и иронично.

В нем уживались злодей, который не имел права совершать добрые поступки, и герой, которые их все-таки украдкой совершал. Он замер на границе между черным и белым, где не было места сказочным персонажам, потому что в сказке ты либо служишь свету, либо подчиняешься тьме, таковы правила.

А я уже давно шагнула на сторону тьмы, потому что даже настоящая Анастасия не решилась бы сжигать яблоневый сад и отрезать волосы Рапунцель.

— Мило, что я начинаю тебе нравиться, — усмехнулся он. — Я бы даже сказал, что это взаимно, самозванка.

— Ну хватит, — из-за странного и неожиданного смущения я отвернулась.

И заметила, как в кустах мелькнули маленькие крылья.

Я подошла ближе и встретилась взглядом со знакомой феей, которая робко высовывала голову из-за листа.

— Это ты! — воскликнули мы обе.

— Ты жива! — она подлетела к моему лицу, рассматривая его с искренней радостью, потом опасливо взглянула на колдуна. — Что вы здесь делаете?

Наверное, совпадения или неожиданные встречи старых знакомых были для сказки обыденностью.

Только сейчас я заметила, что из кустов и крон деревьев на нас таращатся еще сотни пар глаз. Румпель тем временем устал ждать меня у реки.

— У тебя тут собрание?

Фея, испугавшись, спряталась под моими волосами.

— Между прочим, я спасла ее из лап твоей бывшей.

И как только она могла посадить такую кроху в банку? И зачем?

— Пусть она сама тебе расскажет, — колдун с равнодушием посмотрел на сборище фей, которые, наверное, сами не понимали, бояться ли его и спасаться бегством или нет.

— Королева любила мой голос, — сообщила фея. — Мой народ красиво поет.

— Так спойте, — приказал Румпель.

— Это вовсе не нужно, — запротестовала я.

— Почему же? Ты ее спасла, это меньшее, что могут сделать феи, чтобы отплатить тебе.

— Нет, он прав, — пискнула фея и выбралась из моих волос.

 — Моя семья споет тебе.

Скорее всего, она согласилась только из-за страха перед колдуном. Да и я чувствовала себя неловко — со стороны выглядело, будто мы пришли требовать долг за спасение. Но феи, а их было около сорока, расселись на ветках и затянули нежную, ласковую мелодию. Она напоминала чем-то плач скрипки и фортепиано, хотя вряд ли инструментами можно было ее повторить.

Бесспорно, это звучало красиво, но не настолько, чтобы тронуть сердце. Я вежливо заулыбалась, все еще чувствуя себя не в своей тарелке.