Пламень первозданный кормил их всех, щедро одаривая кружащих, позволял пить энергию самой жизни и ночи, пропуская ее через собственный свет.

Лесьяр вместе с Вешей вклинился в вереницу наружного круга. Подхватили ритм, понеслись, пропитываясь магией, что уж раскрутить хороводцы успели. Древний ритуал из самой земли энергию тянущий. Позже отплатят крупицами силы, что князь Навский принес, возвратят земле-матушке то, что сейчас забирали. Замкнется круг. Но нынче тянули с жадностью, пропускали через себя, купались в потоках.

Магик же в этот миг лишь ученицу свою и видел. Забавлялся, с каким изумлением следила та за янтарными сполохами огненной силы. Не видала никогда прежде, чтоб энергия колдовская вот так проявлялась. И пуще хмелела, принимая ее в себя, пропуская, позволяя нитям просачиваться через ее собственный источник и оседать там искрами, согревая само естество, самую душу.

На завершающем высоком аккорде разорвали кольца рук, заголосили хором. И Веся понимала отчего — сила переполнявшая любыми путями выхода искала. Девица в голос закричала совместно со всеми в небо ночное, захохотала, отрадой полная. А следом, не противясь, когда Лесьяр ее за руку к себе настойчиво потянул, пустилась в пляс, не сильно-то соображая, как именно стоит теперь ногами али руками поводить. Все само шло, изнутри. И таким правильным казалось к нему ближе шагнуть, а после — отпрянуть, покрутиться за ладонь его придерживаясь, раззадоривая к самому лицу на носочки встать, а следом в руках его сильных назад прогнуться, волосами земли касаясь. И жаром по телу обожгло, когда ребром ладони от груди ее, ниже по животу провел и лишь в последний миг себя пересилить сумел, не повел рукой дальше, вцепился пальцами в девичий бок, сжимая почти до боли.

Веся на то уж с легким удивлением поглядела, глазами затуманенными норовя лицо его разобрать. И то, что узнавала в нем, бесстыдно нравилось. Как сам магик раскраснелся, как вздымались в быстром дыхании его грудь и плечи, как глядел на нее алчуще, как светились преярко хищные очи.

Дернул к себе, пальцами в девичьи волосы закапываясь. Весенья и сама к нему потянулась, за шею обняла, да уж глаза прикрыла доверчиво. Рухнули последние рубежи магова самообладания. Как бы он ни пытался себя в руках держать, как бы ни хорохорился, но сила пламени всякого одурманить способна, а когда в твоих руках такое доверие… Впился жадно в приоткрытые губы, языком в манящее тепло погружаясь, срывая стон и поглощая его в себе. У нее был вкус сладкой летней медовухи, яркий и теплый. И сама она была такой же, а теперь к тому же, точно глина податливая, растапливалась в руках его. Пришлось к себе крепче притиснуть, чтобы не упала. И дрожит, как сухой листочек на осенней веточке. Упоительно.