Все воины, оставив дела и разговоры, изумленно обернулись, глядя на поющего варвара.

Таргитай пел о том, как прекрасна жизнь, о восходах и закатах, о дожде и солнце, что выглядывает после бури из-за туч. Пел о людях, которые наслаждаются жизнью, и тех, кто гибнет в войнах, не успев прочувствовать, каково это. Он спел и о смерти, о воскресении и выходе из Подземного мира, о том, что многие не ценят великого дара богов, каковым является жизнь, а то и отнимают его у других. Но иногда, пропел Таргитай, приходится жертвовать даже этим ради тех, кто тебе особенно дорог.

Когда он смолк, в лагере воцарилась тишина, которую нарушали лишь крики чаек. Воины смотрели потрясенно, сжав в кулаках мечи, копья, щиты, песнь Таргитая разгорячила сердца, так что они схватились за оружие.

– Как это прекрасно… – проговорил Гардок.

Подошла Ладомира, княгиня выглядит потрясенной.

– Таргитай, ты никогда раньше не пел так…так…даже не знаю, раньше ты играл на дудочке и пел как-то иначе. Такого, как сейчас, даже я никогда не слышала!

Парень печально улыбнулся, скинул волчовку, подставив мускулистое тело заходящему солнцу. На миг показалось, что его торс охвачен алым огнем. Затем Таргитай надел через голову рубашку, заправил за пояс, так, что ткань стала прилегать к телу вплотную.

В тот же миг лицо исказила судорога. Сквозь зубы вырвался сдавленный стон. Его словно пронзило копьем навылет. Рубашка принялась светиться изнутри, будто под ней на теле тлеют угли. Дудошник согнулся, обхватил себя руками за плечи, словно пытаясь содрать рубашку, но она точно прилипла к телу.

Ткань превратилась в чистый живой огонь, охватила торс. Он закричал от страшной боли.

У Гардока и Ладомиры широко распахнулись глаза. Княгиня охнула, стремительно побледнела.

– Что происходит, отец?! – в ужасе крикнул Гардок. Он коснулся рубашки, чтобы помочь ее содрать, но пальцы обожгло, с воплем отдернул.

Таргитай упал на землю, его тело раздирает нечеловеческая боль от едкого огня. Он жжет спину, плечи и грудь с животом, проник под кожу, и от этого боль стала еще невыносимее. Он закричал так, словно с него живьем сдирают кожу.

По приказу Гардока воин притащил ведро воды, плеснул на Таргитая, надеясь потушить терзающий его странный огонь, но это не помогло. Невр все еще корчится в страшных муках, захлебываясь криком.

– Мама…– прохрипел Таргитай. – Мама…за что?!

Лицо бледное, глаза широко раскрыты, целиком заполнились чернотой расширившихся зрачков. На лице горечь, словно кто-то его предал, тот, кому он доверял более всего, и теперь жестоко поплатился за это.

– Боги, пощадите…!! – прохрипел он.

Изо рта пошла пена. Наконец, по телу прошла сильная волна судороги, и певец застыл.