Она задыхалась, сердце колотилось, глаза горели, и столько в них было счастья и задора, как у девчонки-хулиганки, удравшей из школы.

– Ребята, ну куда ж вы без меня?

– Да уж куда без тебя, Санька! – Руслан, как и все, просто слов других не нашел.

А она сердито добавила:

– Форму дали и… удрали! Вот сапожки бы еще.

– О чем думал, Сидорский? – глянул вопросительно Родин.

– Обижаешь, командир! В моем мешке есть все, и сапоги тоже!

Тут же он вытащил неизвестно где добытую пару хромовых сапожек и протянул Саше.

– А позвольте спросить, и шо ты выжидал, как жид на барахолке?

– Саня, скажи мне «спасибо», а всем сомневающимся в моих способностях – «пожалуйста». – У Сидорского был триумф экипажного завхоза.

Шлепки тут же улетели за борт.

Проводив их взглядом, Родин усмехнулся:

– Ох, сейчас и скандал будет в госпитале!

– А нипочем! – беззаботно ответила Александра. – Мне лично сам командующий армии дал разрешение.

– Да, случай уникальный для простого механика-водителя, – согласился Иван.

– Да и сам механик… уникальный, – подняв вверх палец, сказал Руслан.

– А то… – повела плечиками Саша.

Она была в восторге от подарка Кирюши: кроме кирзачей, она ведь ничего до этого не носила.

И потянулась дорога в родную бригаду, ревел с надрывом по ухабам и воронкам фронтового пути движок полуторки, водитель клял по привычке ямы и трудные места, а за бортом пока стояла непривычная тишина, нарушаемая редкими встречным машинами.

Каждый думал сейчас о своем, дорогом и сокровенном, но мысли у всех возвращались к настоящему, и не было большей радости оттого, что экипаж снова вместе, что на фронте часто случается совершенно непредсказуемое, особенно когда в неожиданный момент кому-то просто необходимо почудить. Ведь засыхает душа без куража! А Санька Деревянко, она – неисправима… Да и какой экипаж без Сашки!

И чем ближе они подъезжали к передовой, тем больше было ее зримых примет. Резануло нежданное зрелище людской толпы в чужой форме: колонна пленных немцев, бредущих под конвоем красноармейцев. Санитарные грузовики, с приглушенным светом фар, переполненные лежащими и сидячими ранеными, одиночные повозки беженцев с исхудавшими лошадками – вся эта масса людей и техники уходила в тыл.

По обочине дороги они обогнали танковую колонну, которая с мерным грохотом моторов и лязгом гусениц тоже шла на фронт.

Санька помахала им из кузова:

И ближайший танк тут же мигнул ей фарами.

А передовая, как заждавшаяся хозяйка, настежь распахнула двери. И в это огромнейшее пространство, прорывая вражескую оборону, хлынули, устремились полки и дивизии. Всепогодным громом и оранжево-алыми зарницами в сумеречном небе разразилась сводная артиллерия корпусов.