Джон сделал доклад о страшной опасности одиночества. Я хотела поздравить его после выступления, но его окружили поклонники. В тот же вечер я увидела Джона на вечеринке в баре «Гламур» в бывшей Французской концессии. Яркие флуоресцентные лампы конференц-зала сменились светодиодами и приглушенным светом. Я поднялась по лестнице с подсвеченными ступенями в лаундж-зону с огромными окнами, из которых открывался вид на город и реку Хуанпу. В баре было шумно и многолюдно, но имелись и укромные уголки, подходящие для долгой приятной беседы.

Джон сидел за барной стойкой и болтал с организаторами конференции. В какой-то момент ему стало скучно, и он повернулся влево, после чего увидел меня. Он театрально зевнул, намекая на момент нашего знакомства:

— Ты ведь знаешь, что делать, если я засну?

В какой-то момент Джон спросил о том, не замужем ли я.

Я покраснела. «Я замужем за работой», — выдала я хорошо заученную фразу. «Я тоже», — ответил Джон.

Затем он рассказал мне о своих проблемах в отношениях, о разводах, о том, сколько боли он причинил тем, кто его любил, несмотря на все свои усилия. Он уточнил, что предпочитает оставаться один: «Не одиноким, но самим по себе». Джон пояснил, что его преданность работе означает, что он не всегда может уделить должное внимание и время близкому человеку. Он не хотел причинять боль тому, кто ему дорог. Он также не хотел неизбежного конфликта, который возникает, когда партнер говорит вам, что нужно меньше работать, что вас ждет выгорание или что пора домой. Его слова отзывались во мне. Наши истории были непохожими, но эти разные пути привели нас в одну и ту же точку, где мы ценили одиночество и личную свободу.

Оглядываясь назад, я не могу поверить, что ни один из нас не осознавал иронии: Джон и я, то есть доктор Одиночество и доктор Любовь, не практиковали то, что проповедовали. Наши исследования, темы которых лежали на противоположных концах спектра, доказывали потребность человека в социальных связях. И все же у нас обоих хватало гордыни думать, что мы можем справиться в одиночку. Были ли мы подобны курящим пульмонологам, которые иррационально думают, что знание о болезни защитит от нее?

Пока мы болтали, наши коллеги один за другим уходили спать. Мы сидели на стульях, повернувшись и наклонившись друг к другу, — очевидные признаки взаимного влечения.

Если бы я тогда задумалась о том, что происходит, то поняла бы, что с позиции нейробиологии я уже влюбилась в Джона. Пока мы общались, дофамин переполнял систему вознаграждения моего мозга, вызывая чувство эйфории. Мой пульс участился. Адреналин расширял капилляры на щеках, заставляя меня краснеть.