Я болела гриппом почти неделю, и в ночь перед вылетом никаких признаков выздоровления не наблюдалось. Я написала организатору конференции, психологу, который изучал эмпатию. Была в этом некая ирония, поскольку в его пренебрежительном ответе эмпатия явно отсутствовала.

«Отменять уже поздно, — отписался он. — Программы уже распечатаны».

Я никогда раньше не пропускала запланированные выступления, но температура продолжала подниматься. Мне было слишком плохо, чтобы встать с постели, а тем более сесть в самолет. Я сдала билет, накрыла пульсирующую болью голову подушкой и отключилась.

Наутро мне, как ни странно, стало лучше. Жар прошел. Я посмотрела на часы. У меня еще было время долететь до Цюриха, а там пересесть на ночной рейс до Шанхая. Я позвонила в авиакомпанию «Свисс Эйр» — на следующий рейс в Китай оставалось одно место. Я быстро оделась, взяла компьютер, пару кожаных туфель на каблуках, черный пиджак и вызвала такси.

— Я дам вам огромные чаевые, если вы довезете меня до аэропорта за двадцать минут, — сказала я водителю.

Дорога заняла сорок пять минут. Я помчалась к выходу на посадку и последней поднялась на борт, едва успев до закрытия дверей. Иногда я с содроганием думаю о том, что еще упустила бы, если бы не успела на тот рейс. В то утро, пока ученые входили в конференц-зал, у нас с Джоном завязалась непринужденная беседа. Он знал о моей работе, и для меня это очень много значило, поскольку именно он был одним из основателей социальной нейронауки в 1990-х годах. Его особенно заинтересовали мои исследования подсознания. Мы говорили о статистической значимости и реакции на положительные стимулы и все время улыбались друг другу. Я гадала: так ли выглядит флирт между нейроучеными?

Джон был знаменитостью в научных кругах. Он написал около двадцати книг, его статьи цитировали более ста тысяч раз, а на его исследования выделили гранты в десятки миллионов долларов. Но меня привлек не его послужной список, а бездонные внимательные светло-карие глаза. Хотя он говорил так быстро, что слова едва поспевали за его мыслями, он также был прекрасным слушателем, а его взгляд показывал, что тебя видят, слышат и понимают.

Джон Терренс Качиоппо родился 12 июня 1951 года в небольшом городке Маршалл на востоке Техаса. Это жаркое, засушливое плоскогорье казалось другой планетой по сравнению с моими родными Альпами. Но как и у меня, у Джона были итальянские корни. Его дедушка и бабушка приехали из Сицилии примерно в начале века. Трудолюбие, свойственное его семье иммигрантов, прослеживалось во всем, чем занимался Джон. Его студентов поражало, что, когда они уходили в восемь вечера и когда приходили в шесть утра, в его кабинете горел свет. Он говорил им: «Я никогда не попрошу вас работать больше меня».