— Вы знаете, я никогда, я завсегда…

Михаил с брезгливой гримасой на лице оттолкнул старика от себя и приказал двум казакам, застывшим на крыльце за его спиной:

— Забирайте! Все, что угодно, прощу, но только не предательство!

Бравый казачий унтер-офицер подскочил к ним и взял под козырек:

— Разрешите доложить, Михаил Корнеевич, бунтовщиков определили в холодную. Урядник допросы уже ведет.

— Передай Лукичу, чтобы погодил пока, — приказал Михаил и, понизив голос, спросил:

— Что там по делу, с которым ночью ездили?

Унтер пожал плечами:

— Никого нет-с, ваше степенство! Одни уголья! Ушел, стервец, а хату, видать, еще с вечера подпалил. Но Егор Лукич в пепле порылся, нашел кой-чего…

— Все понятно, — процедил сквозь зубы Михаил и махнул рукой:

— Оцепляй банк, но до сигнала ничего не предпринимать!

Казаки мигом выполнили приказание, окружив банк плотной стеной. И тотчас внутри его раздался один выстрел, за ним другой, затем послышались шум и глухие удары, словно билась о стены, пытаясь вырваться из клетки, гигантская птица.

Казаки сидели в своих седлах не шелохнувшись, лишь переместили винтовки на грудь, а правую руку на эфес шашки.

Двое стражников подскочили к дверям банка, отбросили засовы и распахнули настежь двери, явив свету Ивана Вавилова в растерзанном сюртуке и выбившейся из брюк рубахе.

Под глазом у него наливался густым багрянцем огромный фонарь, а губы расплывались в радостной ухмылке Прищурившись на солнце, он отступил в сторону, а два дюжих стражника, уже известные Алексею Степка и Тришка, выволокли наружу едва стоящего на ногах крупного мужика с всклокоченной головой и разметавшейся бородой. Стащив с крыльца, стражники бросили его на траву, а сами отошли в сторону. Казаки столпились вокруг задержанного.

Тот заворочался, оперся ладонями о землю и сел. Один рукав его армяка был оторван, второй держался на честном слове. Мужик вытер ладонью струившуюся из носа кровь и задрал подбородок вверх, пытаясь остановить кровотечение.

Сквозь стену казаков к нему пробился Егор и, присев на корточки, весело поинтересовался:

— Ну что, Протасий, говорил я, что доберусь до тебя?

Как видишь, добрался!

— Ишь ты, Протасий! — воскликнул не менее весело Иван и, опустившись на корточки рядом с Егором, ухватил старца за загривок. — Чего рожу ворогишь? Мирского духа боишься! — Он собрал бороду старца в кулак и дернул. Борода осталась у него в руке, а казаки охнули и принялись мелко креститься, словно увидели невесть какое чудо. Иван поднялся на ноги.