— Смотри, как прежнее ремесло пригодилось!

Пальцы у Ивана были длинные и тонкие, будто у музыканта или врача… Хирурга?! В голове у Алексея что-то щелкнуло, выпуская на простор догадку, и все моментально стало на свои места… И тогда он обхватил Ивана за плечи и, прижав к себе, как любимую девушку, расцеловал его в колючие щеки, не уставая при этом радостно повторять:

— Все понятно, все теперь абсолютно понятно! — И едва удержался, чтобы не закричать во все горло:

— Есть мотив, е-е-есть!..

Внизу под горкой бесновалась пьяная стихия. Около сотни старателей, вооруженных кайлами, ломиками и лотками, орали, свистели и крыли матом хозяина и директора-распорядителя приисков. Михаил стоял на крыльце конторы управления. Слегка расставив ноги в высоких сапогах, он заложил за спину трость и, лениво раскачиваясь с пятки на носок, упорно держал взгляд поверх голов не на шутку расходившейся братии. Директор тоже пытался выглядеть степенно, но то и дело косил глазами в сторону Михаила и испуганно шептал:

— Михаил Корнеевич, казаки, где казаки? Они Ж вот-вот набросятся!

— Всему свое время! — цедил сквозь зубы Михаил, и взгляд его по-прежнему блуждал по вершинам далеких гор, сверкающих, точно сахарная голова, на ярком и безоблачном небе.

— Дави их, робя! Пускай кишки паскудам! — Из толпы выскочил оборванец в ситцевой рубахе и разбитых опорках.

Редкая бороденка воинственно вздернулась вверх, беззубый рот ощерился в злобном оскале. Он махал кайлом и метался, как припадочный, пронзительно причитая:

— Ишь морды воротят, вражья сыть! Что им наша беда? У них вон рожи почище самовара блестят! — И, выбросив в сторону крыльца костлявый кулак, перешел и вовсе на истошный визг:

— Не дадим завалить шахту! Не дадим!

И толпа взорвалась в ответном реве:

— Не дадим! Костьми ляжем, не дадим! Суки! Гады!

В воздух вновь взметнулись кулаки с зажатыми в них старательскими орудиями. И толпа, выдохнув новую порцию мата, дружно качнулась на пару шагов вперед. Стоящие чуть ниже крыльца четыре стражника передернули затворы карабинов, а Алексей достал свой револьвер. Краем глаза он заметил, что Марфа, приехавшая к конторе верхом, сняла с плеча винчестер и положила его перед собой на луку седла.

Она наотрез отказалась укрыться в конторе, как это было приказано учителю и Маше.

Толпа на мгновение притихла и затопталась на месте, бормоча и ругаясь, но не решаясь идти на выстрелы.

— А-а-а! — взвился все тот же мужичонка и, рванув на себе рубаху, в каком-то странном полуприсяде пошел на стражников. — Давай стреляй! Стреляй в Гошку Башкова! Горячей кровушки захотелось? Свежанинки? — Он внезапно нагнулся и, подхватив с земли камень, запустил им в крайнего нукера, и тот едва успел увернуться.